— Сказали. Поэтому, кстати, и противоторпедными сетками наши линкоры не огорожены.
— Вот! — воскликнул Черчилль. — Тогда почему мы об этом говорим? Торпеды — исключены. Бомбы… То, что у японцев есть бронебойного, оставит на палубах ваших линкоров небольшие вмятины. И все! Слышите? Нечем японцам вас топить в бухте…
— И это правда. Хотя…
— Вы об авианосцах? — Черчилль достал новую сигару, сунул ее в рот, не зажигая. — Да, у ваших почти нет палубной брони, и японского хлама им будет достаточно. Уберите их из бухты. Отправьте куда-нибудь… Вам трудно придумать для них дело? Перевозить самолеты, как это делаем мы. И заодно вместе с ними отправьте подальше свои крейсера с тонкой шкурой. Старые оставьте, а новые — в сопровождение авианосцев. Не сразу, конечно… У вас еще есть море времени. Вы же читаете японские шифровки… Только не делайте многозначительного лица. Я ведь не скрываю, что мы, слава богу и полякам, раскололи «Энигму». Ну, дипломатическую переписку вы точно читаете. Как только станет понятно, что японцы сворачивают переговоры, — все, можно выводить авианосцы из базы. Не мне вас учить…
— Вот именно, — холодно подтвердил Рузвельт. — Не вам меня учить…
— Знаете что!.. — начал закипать Черчилль.
— Спокойно, господа! — голосом рефери произнес Орлов. — Драки все равно не получится, а вам еще вместе воевать… Господин президент, как мне кажется, имеет какие-то аргументы против…
— Хочет все сделать чистыми руками… — буркнул Черчилль. — Святоша…
— Я хочу рассмотреть все варианты. И мои советники…
— Ваши проклятые советники…
— Уинстон, мы, конечно, с вами дальние родственники, но тем не менее у меня хватит самолюбия, чтобы вышвырнуть вас из Америки… Мне не нравится, когда вы пытаетесь разыгрывать меня втемную… Вы же не можете не понимать, что корабли — не самая важная цель в Перл-Харборе. Вы же наверняка сами выяснили, что удар, нанесенный по нашим нефтехранилищам и по докам, будет куда чувствительнее и опаснее, чем бомбардировка кораблей. И в этом случае японцам не понадобится крупнокалиберная бронебойная бомба. Хватит фугасов и зажигательных. Нет?
Черчилль похлопал себя по карманам, Орлов достал из кармана пиджака зажигалку, поднес огонек к его сигаре.
— Ну… — протянул Черчилль. — Я думал об этой возможности…
— И вы не можете не понимать, что флот, лишившись горючего и ремонтной базы, неминуемо снизит активность, отдаст инициативу противнику. И это будет похуже, чем потеря пары легких крейсеров и эсминцев. Я прекрасно вас понимаю, Уинстон, понимаю, что для вас жизненно важно вступление Америки в войну. Хотя наши поставки…
— Ваши поставки… — Черчилль глубоко затянулся сигарой.
— Да, наши поставки. Вы знаете, что мне было не так просто придумать обоснование для такого вмешательства в войну. Мы — нейтральны, вынужден вам напомнить.
— Настолько нейтральны, что только утерлись, когда немцы утопили ваш эсминец…
— Вот именно! Точно так же, как утерлись, когда в тридцать восьмом году японцы утопили «Панай».
— В тридцать седьмом, — поправил Черчилль.
— Пусть в тридцать седьмом. — Рузвельт пожал плечами. — Да, мы выразили протест, но войну не объявили. Нужно нечто большее, чтобы заставить нацию захотеть войны…
— А еще вам нужны гарантии, что японцы будут без толку бомбить корабли и не покусятся на вашу драгоценную нефть… — закончил за президента Черчилль. — Как вы себе представляете в этом случае переговоры с японцами? Русские явятся к Ямамото и передадут вашу нижайшую просьбу вот тут бомбить, а вот тут — нет? Вы понимаете, что так у вас ничего не получится? Вы понимаете, что японцы вначале ударят по нашим колониям, потом походя выметут ваши силы с Филиппин, а американский народ так и не загорится жаждой мести. Ведь Филиппины — не ваша территория, в отличие от Гавайев. И сколько вы там потеряете народу при атаке японцев? Опять не будет повода… Это тупик, господин президент. Это тупик, в котором Англию поставят к стене и расстреляют, даже не завязав глаза.
— И тем не менее… — Рузвельт скрестил руки на груди. — До тех пор пока я не буду на сто процентов уверен, что нефть и доки…