— Получу зарплату — отдам, — хмуро ответил Пауль.
— Зачем это было нужно? — спросил Торопов.
— Что именно? Ваша прогулка от ресторана сюда? — осведомился Нойманн. — Вы, кстати, просто так шли или вспомнили мой разговор с Паулем?
— Вспомнил разговор…
— Что свидетельствует о вашей способности наблюдать и запоминать.
— А если бы я не вспомнил и не запомнил?
— Вас бы задержали, отвезли в укромное место и объяснили, что тупые и слепые в нашей службе не нужны.
— Те двое за дальним столиком?
— Кто, простите? — стал серьезным Нойманн.
— В ресторане недалеко от нас сидели двое — один лет тридцати, у него шрам был на лице, тонкий, но я заметил, отсюда и к уху, — Торопов показал пальцем. — А второй, похоже, чуть младше… Светловолосый, но не блондин, а будто седой. Гладкая кожа, ровная, натуральная, но как будто после ожога. Знаете, на шрамах такая нарастает… розовая.
Нойманн посмотрел на Краузе, тот еле заметно кивнул.
— Похоже, нам пора, — сказал Нойманн. — Пойдемте, наверное, к машине…
— Это не ваши? — упавшим голосом спросил Торопов.
— Это не наши, — тихо сказал Нойманн.
Торопов услышал рядом щелчок, оглянулся на звук — Пауль, прикрываясь салфеткой, передернул затвор пистолета и положил оружие в карман.
— «Вальтер», — механически отметил Торопов.
— А кто?
— Это что-то меняет? — Нойманн жестом подозвал официантку, протянул ей деньги.
— Это русские? — шепотом спросил Торопов. — Англичане?
— Это те, с кем нам встречаться не стоит. — Нойманн улыбнулся, откинулся на спинку стула. — Сейчас Пауль пойдет к машине, осмотрится, потом подгонит «Мерседес» сюда, и мы поедем… Покатаемся немного. У нас ведь еще много времени.
— Может, просто вызовете поддержку? — предложил Торопов.
— Если на вас каким-то образом вышли те двое, то, боюсь, у нас имеет место утечка информации… — сказал Нойманн. — Пауль, ты еще здесь?
— Я уже в пути, — ответил Пауль, встал со стула и потянулся, раскинув руки. — В кафе все чисто.
— Машину, — сказал Нойманн, и Пауль спокойно, чуть раскачиваясь, словно собираясь отпрыгнуть в случае опасности в сторону, ушел за здание лодочной станции.
— Кто те двое? — спросил Торопов.
Ему стало страшно с некоторым опозданием, там, в ресторане, он только обратил внимание на них, но сейчас, увидев реакцию обычно спокойных немцев, почувствовал, как ледяные пальцы сжимают его внутренности. Он реально был в беде? Его и вправду могли захватить… кто? Кто мог в центре столицы Третьего рейха угрожать СД?
Гестапо? СС? ГРУ или НКВД? И что значит — был в беде? А если те двое не напали только потому, что подготовили засаду на всех? Ждут удобного момента.
— Да вы не дергайтесь, милейший Андрей Владимирович, — с холодной улыбкой посоветовал Нойманн. — Ничего пока не случилось. Что бы ни задумали наши противники, ликвидировать в ближайшее время они вас не собираются. В ресторане они вас убивать не стали, там людно и неудобно, но ведь по дороге, пока вы гуляли в поисках станции, — вполне могли управиться. Аккуратно ткнуть ножом. Выстрелить из пистолета в голову. Ткнуть шприцом или дать понюхать эфира на тряпочке. Подхватить потерявшего сознание на жаре офицера, сунуть его в машину и отвезти…
— … в укромное место, — закончил за шефа Краузе. — Все тебя хотят увезти в укромное место. Но мы первые тебя ангажировали.
— А вот и машина, — оглянувшись, сказал Нойманн. — Судя по всему — непосредственной опасности пока нет. А пистолет-пулемет у Пауля есть. Идем. Только вы держитесь справа от меня, господин Торопов. Я уж попытаюсь прикрыть вас от выстрела из сквера. Вряд ли они откроют стрельбу в таких условиях, но лучше подстраховаться. И подвиги лучше совершать в условиях пониженной опасности, не находите?
Торопов потер щеки руками.
— Не дергайтесь, любезный, — холодно процедил Нойманн, вставая из-за столика. — Салфеткой лицо вытрите — размазали грязь по всей роже… Быстро.
Торопов схватил салфетку, провел ею по лицу.
Краузе встал, держа руку в боковом кармане пиджака.
Нойманн подхватил Торопова под левый локоть, стащил со стула.
Сейчас выстрелят, подумал Торопов. И не в Нойманна, а в меня. На кой черт им Нойманн, я гораздо важнее. Если шарахнут из винтовки, то пробьют и Нойманна, и меня. Пробьют ведь? Или из «маузера». Или из артиллерийской модели «парабеллума», с длинным полуметровым стволом…
Ноги стали ватными, еле передвигались.
— Живее, — тихо сказал Нойманн. — Еще тебе в обморок грохнуться не хватало.