Сухарев недоверчиво усмехнулся.
Разговор, и без того странный, становился совершенно фантастическим.
— Понимаю, что все это звучит нелепо, но… — Старший лейтенант развел руками. — Ничего подробнее объяснить не смогу. Вас поначалу будет трое: Костенко, ты и еще один человек. Человек этот…
— Непростой и неприятный, я помню…
— А еще может оказаться, что он — враг. Или просто подлец. Или наоборот — герой и спаситель Отечества. В общем — сам разберешься.
— Или не разберусь… — тихо сказал Сухарев.
— Вот этого не нужно. Разберешься, никуда не денешься… Все, свободен! — Старший лейтенант встал, протянул через стол руку Сухареву. — Кстати, а тебя ведь собирались комиссовать подчистую. Можешь передумать, между прочим. Инвалидность, все такое… Ну, в крайнем случае, в какой-нибудь глуши можешь стать военкомом. Не хочешь?
— Не хочу, — сказал Сухарев, пожимая протянутую руку. — Теперь — не хочу.
— Я как-то так и думал. И еще… Тот человек может спросить, зачем ты с ними, о чем мы с тобой беседовали… — Старший лейтенант сделал паузу, не выпуская руки Сухарева.
Тот молчал.
— В общем, если ты ему скажешь, что я с тобой беседовал и о чем просил — особой трагедии не будет. Ты ведь как бы в его подчинение поступишь. Приказы будешь выполнять. Но если все расскажешь — будет сложнее, что ли. Может, даже опаснее, не знаю, но сложнее — точно.
— То есть мне за этим человеком следить? На него материал собирать?
— Дурак, — сказал старший лейтенант и выпустил руку Сухарева. — Совсем дурак…
— Контуженный, — поправил Сухарев. — На всю голову.
— Ситуация для тебя будет сложная. Официально — ты подчиняешься Костенко как командиру… Неофициально вы вдвоем подчиняетесь тому самому… ну, ты понял. Он с тобой наверняка будет работать плотно, к бабке не ходи… — Старший лейтенант покрутил головой, словно и сам удивился, как оно все непросто получается. — Ты будешь честно выполнять все приказы. Образцом будешь, но… Если вдруг что-то почувствуешь… ну, что-то не так пойдет… вот приди к Костенко и поговори. Посоветуйся. Понятно?
— Нет, — честно сказал Сухарев. — Не понятно. Но я сделаю все как нужно. Правильно.
— Да? Похоже на то… Значит, говорить о нашем разговоре…
— Не буду.
— Значит — всего! — Старший лейтенант снова протянул руку, крепко сжал пальцы Сухарева и пошел к двери, на ходу надевая пилотку.
— Товарищ старший лейтенант, — окликнул его Сухарев. — А можно я взгляну на ваши документы? Так, на всякий случай.
— А я все гадаю — когда спросишь… — Старший лейтенант достал из нагрудного кармана гимнастерки сложенный вчетверо лист бумаги, протянул Сухареву. — Только тебе показываю, имей в виду. И не трепаться.
Сухарев молча развернул лист бумаги, прочитал текст, посмотрел на старшего лейтенанта, а когда тот подмигнул ему, снова перевел взгляд на текст.
— Удостоверение предъявлять? — спросил старший лейтенант. — Вот…
Наверное, он думал, что Сухарев скажет, что не нужно. После такой-то бумаги… Но Сухарев удостоверение взял, внимательно изучил его на предмет печатей, подписей, качества бумаги и скрепок. Нормальный документ, качественный.
— Еще что-то?
Сухарев сверил фотографию с оригиналом, кивнул и протянул документы обратно.
— Лихо это у тебя, — пряча документы в карман, сказал старший лейтенант. — Прямо мороз по коже. Как рентген…
— А почему сразу предписание не показали? — спросил Сухарев. — С такими печатями и с такими подписями…
— Зачем? Если ты согласишься — все можно и потом предъявить. Если нет — то и бумаги не помогут, пусть даже самые серьезные. Нет?
— Я не буду рассказывать о нашей беседе.
— Отлично.
— А Костенко, как я понимаю, под трибунал не попадает?
— У него появился шанс искупить вину. Такая формулировка тебя устроит?
— Устроит, — сказал Сухарев. — Полностью устроит, товарищ Орлов.
— Вот и славно. — Старший лейтенант Орлов вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
Зрелище было нелепым.
Весь день получился странным до нелепости — Орлов, чуть ли не бегом влетевший в приемную и потребовавший немедленной встречи с Самим. Пришлось вывести из кабинета немного ошалевших генералов — подождет война, фронты подождут, пока пехотный старший лейтенант перебросится парой слов с Верховным.
Спорить никто не стал, естественно. Поскребышев, услышав об изменениях в расписании, только кивнул, даже не изменившись в лице. А вот Власик, которому было приказано этой ночью пропустить на дачу группу неизвестных лиц по предъявлении пароля, попытался возражать. Безопасность, необходимость проверки.