Она выглянула в окно такси. Они ехали по Унтер-ден-Линден, и впереди виднелись огромные Бранденбургские ворота.
«Этого будет достаточно», — сказала она водителю, протягивая ему немного денег.
Он остановился, и она вышла.
Последние несколько кварталов до американского посольства она прошла пешком одна, по дороге взяв газету.
Татьяна Александрова была единственным человеком на планете, в отношении которого она могла быть практически уверена, что он не выдаст ее русским.
20
Максим Миронов понял, что он не единственный ценный сотрудник на этой работе.
Он ждал жертву на главном вокзале, но она так и не появилась. Там же находился и другой агент, немец Прохнов, и они узнали друг друга на платформе.
Они оба ждали, стоя по обе стороны поезда, пока не сошел последний пассажир.
Цель среди них не была.
Пока Прохнов садился в поезд и обыскивал каждый вагон, Максим ждал у двери.
Через несколько минут он вышел и покачал головой.
«Нас будут обвинять в этом», — сказал он.
«Туалеты вы обыскивали?» — спросил Максим.
«Конечно, я обыскал туалеты».
«А какие-нибудь были заперты?»
«Я обыскал их все. Заглянул под сиденья. Проверил багажные отделения».
«Её точно нет в этом поезде?»
«Вы хотите провести обыск?» — спросил Прохнов.
Максим посмотрел на него. «Не смей так со мной разговаривать».
Прохнов отвел взгляд.
«Эй, я с тобой разговариваю», — сказал Максим, наклоняясь ближе.
«Я вас услышал», — сказал Прохнов.
«Прояви уважение, иначе я прикажу вздернуть тебя, как свинью».
Прохнов стиснул зубы, но промолчал. Он ничего не мог сказать. Он был подчинённым Максима. Максим будет отдавать приказы. Если всё пойдёт не так и придётся свалить вину на кого-то, Максим сам решит, кто из них виноват.
Отец Прохнова работал в Штази, восточногерманском аналоге КГБ, во времена коммунизма. Если кто-то и умел управлять полицейским государством, так это немцы. Некоторые из их поступков шокировали даже их КГБ.
надсмотрщики, те самые, которые им приказали это сделать. Они исполняли приказы с такой тщательностью, с таким абсолютизмом, который был совершенно неизвестен в России. Когда КГБ поручил им следить за населением, Штази не просто открыла несколько досье, а построила в Берлине целое здание архива, способное вместить ряды картотек длиной в сто одиннадцать километров.
Более того, они наняли более четверти миллиона клерков и завербовали почти двести тысяч информаторов. К моменту падения Берлинской стены у них были открыты досье на 5,6 миллиона граждан Восточной Германии, почти треть всего населения. Они даже завели досье на детей и вербовали других детей, чтобы те доносили на политические заявления своих одноклассников, учителей и даже своих родителей.
«Вот в этом-то и вся суть немцев, — подумал Максим. — Они всё доводят до крайности».
Прохнов был ярким примером. В то время как Максим, как и практически все остальные агенты ГРУ, с которыми он встречался, лишь на словах поддерживали идеологию Кремля, Прохнов был истинным верующим.
Ему не обязательно было работать на ГРУ.
Он мог бы прожить прекрасную жизнь на западе.
Такие люди, как Максим, делали то, что им приходилось делать, чтобы выжить.
Но Прохнов оказался там по собственному желанию.
Турист, как его называли некоторые другие источники, но не в лицо.
Он изо всех сил старался привлечь внимание ГРУ. Каким-то образом ему удалось убедить вербовщиков в Москве в своей лояльности Кремлю. Работа его отца в Штази, несомненно, сыграла в этом свою роль, и они приняли его и обучили. Когда он вернулся в Германию несколько лет спустя, как раз к службе в армии ( Wehrpflicht), он был подготовленным киллером и ГРУ.
спящий агент,
Максим всегда считал, что во всей этой истории есть что-то тошнотворное.
Если он, всю жизнь проживший в России, имевший русскую мать и русского отца, не смог заставить себя искренне полюбить свою страну, то как это мог сделать кто-то вроде Прохнова?
При этом даже Максим мог признать, что Прохнов выполнил свою работу.
Казалось, он действительно следовал своим убеждениям. Он никогда не уклонялся от миссии. Максим видел перед собой семнадцатилетнюю немку, не зная о ней ничего, кроме того, что её имя было в списке.
Она тоже была хорошенькая.
В тот день Максим оценил фанатизм Прохнова. Это избавило его от необходимости самому нажать на курок. Он и раньше убивал женщин, но ненавидел это занятие.
Он выполнял эту работу, потому что его этому учили. От него этого ожидали. За неё хорошо платили.
Он не сделал этого, потому что верил .