Каким-то чудом обе пули попали в цель: первая в левое плечо, вторая в руку. Он выронил пистолет и упал на одно колено, на его лице отразилось странное удивление.
Агата чувствовала, как кровь согревает ее спину, пропитывая пальто.
У нее было мало времени.
Она повернулась и изо всех сил оттолкнулась от земли.
Движение на улице остановилось, и пешеходы останавливались и смотрели ей вслед, когда она пробегала мимо.
Она споткнулась и выбежала на тротуар, чтобы удержаться на ногах и ухватилась за фонарный столб.
Она оглянулась на улицу и, к своему ужасу, увидела, что мужчина, в которого она стреляла, пытался подняться на ноги. Она направила на него пистолет, но на пути было слишком много машин.
Спотыкаясь, она побежала дальше по улице, а окна здания позади неё разлетались вдребезги. Она подумала о…
захватить транспортное средство, но мужчина был слишком близко, а движение на дорогах было слишком плотным.
Она продолжала бежать и, добравшись до Мемориала Холокоста, втиснулась в него. Мемориал состоял из более чем двух тысяч семисот бетонных плит, каждая размером примерно с могилу. Некоторые из них возвышались всего на несколько дюймов над землёй, но другие достигали четырёх с половиной метров в высоту. Узкие проходы между ними создавали лабиринт, где она могла бы оторваться от преследователя.
Ей хотелось лечь, но она заставляла себя продолжать двигаться.
Она почувствовала слабость.
Где-то под мемориалом были выгравированы три миллиона имён. В оцепенении она гадала, добавят ли её имя в этот список.
Русский выстрелил ещё раз, и пуля попала в одну из плит, разбросав осколки бетона. Она каким-то образом продолжала двигаться, ныряя за более высокие плиты и лавируя между горизонтальными и вертикальными проходами, пытаясь оторваться от русского. Она уже собиралась остановиться за одной из плит побольше и открыть ответный огонь, когда почувствовала острую боль от второй пули, вонзившейся ей в локоть.
Она вскрикнула, упав на землю, и из-за угла она услышала его шаги по булыжникам, когда он приближался.
«Тебе не убежать», — крикнул он дрожащим голосом.
Агата обошла плиту и перешла на следующую.
«Как только Кремль возьмет вас на прицел», — сказал он, — «ни Бог, ни человек не смогут остановить то, что грядет».
Агата с трудом пробралась ещё по нескольким плитам и ждала, когда он снова заговорит. Он был не дальше, чем в шести метрах от неё.
Она прислушалась к его шагам, и, услышав шорох его хромоты, встала и прицелилась. Он, должно быть, ждал её, потому что, не поворачивая головы, выстрелил в её сторону. Пуля попала в плиту примерно в шести дюймах от её лица.
Она открыла ответный огонь. Её выстрелы прозвучали в воздухе, словно два резких удара хлыста. Он посмотрел на неё, его кожа была бледной, как смерть, и нырнул за бетон.
Со всех сторон приближались полицейские сирены. Казалось, что ревут десятки автомобилей. В небе, низко зависнув, два полицейских вертолёта приближались к их позиции.
Если бы ей удалось задержать мужчину еще на несколько минут, прибыла бы полиция.
Она прислушалась к его шагам, передвинула две плиты, затем встала и выстрелила.
Ее пуля пролетела всего в дюйме от его головы, и он повернулся к ней.
Она присела, а затем, вместо того чтобы двигаться, как раньше, поднялась из того же положения и выстрелила.
Его там не было.
Она совершила ошибку.
Она не слышала выстрела, но почувствовала его. Она резко развернулась и попыталась нырнуть в укрытие, но тело подвело. Мышцы больше не подчинялись её командам.
Она тяжело упала на землю, не сумев смягчить падение.
Мужчина выстрелил ещё раз, и пуля ударила в землю всего в нескольких сантиметрах от её головы. Осколки камня больно ударили её, и она закрыла глаза.
Не глядя, куда стреляет, она протянула руку и выстрелила. Пуля попала точно в грудь. Она выстрелила ещё раз, на этот раз попав в плечо. Третий выстрел угодил ему в живот.
«Брось пистолет», — крикнул кто-то позади нее.
Это была берлинская городская полиция.
«Пожалуйста, — кричала она. — Мне нужно в посольство».
«Брось пистолет!» — снова закричали они.
Почему они на неё кричали? Она не понимала.
В нее выстрелили три раза, и она была близка к потере сознания.
«Мне нужно в посольство», — снова крикнула она, прежде чем поняла, что говорит по-латышски, а не по-немецки.
Зрение у неё затуманилось. Она выронила пистолет.
Полицейские тут же нависли над ней, осматривая раны и пытаясь не дать ей потерять сознание. Она чувствовала, как кровь вытекает из её тела, впитываясь в землю под ней, и, глядя в небо, видела, как бетонные плиты памятника словно смыкаются вокруг неё, словно она всё глубже и глубже проваливается под землю.