«Здравствуйте», — сказала она по-русски.
Алекс прочистил горло. Он говорил по-русски, но бегло, как старшеклассник.
«Это Алекс Щербаков», — сказал он. Он замялся, неуверенный в себе.
Он чувствовал себя так, будто играет роль в старом шпионском фильме. Всё это казалось нереальным.
Затем он добавил: «Прибыл на службу».
Он был напуган. Его никогда раньше не просили о чём-либо. Он понятия не имел, чего ожидать. Он верил, что ГРУ знает, на что он способен, насколько неумел он обращаться с оружием, насколько совершенно не подходит для роли взломщика зданий или прыжков с самолёта. Он молился, чтобы они не ожидали, что он будет похож на русских в кино.
Щербаков был хорош в цифрах, но и только. Он не был атлетом.
У него было мало друзей. Он был физически некомпетентен.
А что касается светских манер, то он был таким же обаятельным, как миска каши.
Главным опытом его жизни стало не откровение о том, кем он был, а то, что из него вытекало. ГРУ нуждалось в его преданности.
Им нужно было знать, что, когда придет время, он сделает то, о чем они его просят.
Возможно, они попытались подкупить его, но деньги оказались для Щербакова слабым мотиватором. Возможно, они попытались угрожать ему, но, судя по его психическому складу, это скорее парализовало бы его.
И за неимением подходящего пряника или эффективного кнута они обратились к меду.
Они прислали женщину.
Он был уверен, что её подослали, хотя у него не было доказательств. Он слышал, что ГРУ использует высококвалифицированных, очень изощрённых ловушек. Если слухи были правдой, это были женщины, способные заставить камень течь кровью.
Именно это и сделала эта женщина. Она сыграла роль идеально. Почти слишком идеально. Она сказала, что осталась совсем одна в Америке, брошенная людьми, которые её сюда привезли, и отчаянно нуждалась в помощи.
Чтобы кто-то вмешался и спас её. Это было похоже на фантазию тринадцатилетнего мальчишки.
И для неразвитого романтического ума Щербакова это сработало. За месяц он влюбился так сильно, что готов был умереть за неё.
Он знал, что она ему не по зубам.
Он знал, что она слишком хороша, чтобы быть правдой.
На ней было написано ГРУ.
Но ему было все равно.
Целый месяц она проводила с ним каждую свободную минуту. Она плакала из-за него. Она смеялась из-за него. Они занимались любовью снова и снова. Утром он просыпался от её любящего взгляда и засыпал, измученный, с её головой, покоившейся на его задыхающейся груди.
Она была его ангелом.
Слишком идеально.
Слишком невинно.
Слишком красиво.
А потом, однажды утром, она исчезла.
Ночью она выскользнула из дома, оставив ему на кухонном столе только номер телефона. Он позвонил по нему, и его соединили с человеком по имени Игорь Аралов из Главного управления ГРУ в Москве.
Аралов объяснил, что женщина, в которую Щербаков влюбился весь последний месяц, была агентом программы ГРУ, известной как «Чёрная вдова». Он назвал её жемчужиной всей этой программы, лучшим агентом в своей команде. Он сказал, что имя, которое знал Щербаков, было ложным, что её настоящее имя — Татьяна Александрова. И он сказал, что однажды кто-то из российского правительства обратится к нему с очень важным поручением.
Когда этот зов прозвучит, Щербакову придётся сделать выбор: либо он сделает то, что от него требуется, выполнит свой долг перед Родиной, и всё будет хорошо.
Или он мог выбрать трудный путь, и что бы ни случилось с ним, с ней случится ещё хуже. Её ждёт такая жестокая, такая отвратительная, такая варварская участь, что к концу разговора по лицу Щербакова текли слёзы.
Несколько минут он ждал ответа, а когда наконец раздался голос, он был настолько хриплым и сухим, что одно только его прослушивание вызвало у Щербакова жажду.
«Меня зовут Яков Киров, — сказал мужчина. — Думаю, вы понимаете, о чём речь».
Рука Щербакова дрожала. Ему пришлось откашляться и дважды попытаться, прежде чем он смог сказать: «Кажется, да».
Мужчина был русским, но говорил по-английски так, словно его акцент выработался в дорогой британской школе-интернате.
«Пришло время тебе исполнить свой долг перед Родиной, Щербаков».
Щербаков промолчал.
Он подумал о Татьяне. Она сказала ему, что её зовут Аня. Это было недалеко от истины. Возможно, и оставшаяся часть месяца, проведённого вместе, тоже была недалеко от истины.
Ему следовало бы знать лучше.
Он действительно знал лучше.
Её послали, чтобы соблазнить его. Всё это было ложью.
Но то, что его разум знал наверняка, его сердце было совершенно неспособно принять.
Для него имело значение только одно: снова увидеть ее, и где-то в словах, сказанных ему Араловым, было неявное обещание, крючок, приманка, что, возможно, если он сделает все в точности так, как ему велено, он вернет ее.