«Вы летели на этом самолете в аэропорт Глейшер-Парк в Монтане четыре дня назад?»
Пилот украдкой оглядел комнату. Там стоял стол и несколько кофейных кружек с запекшимся кофе.
«У меня нет времени валять дурака», — сказал Лэнс.
«Послушай», сказал пилот, «почему бы тебе не рассказать мне, в чем дело?»
Лэнс выглянул в окно офиса. К нему приближались два механика.
Любой, кто работал с русскими, в любом качестве, знал, что нужно держать рот на замке. Это было единственное правило, нарушение которого грозило смертью. Этого пилота нужно было убедить заговорить, и Лэнс щелкнул замком на двери кабинета, прежде чем наступить ногой на грудь пилота и отодвинуть кресло назад. Тот упал на бетонный пол, ударившись затылком.
«Эй!» — закричали механики, бросаясь бежать.
Лэнс наклонился к груди мужчины и схватил его за волосы.
«Кто заказал этот рейс?» — спросил он.
«Я не понимаю, о чем ты говоришь», — сказал пилот, и Лэнс потянул его голову вперед, а затем ударил ее сзади о землю.
«Пожалуйста», — крикнул мужчина.
«Если я сделаю это ещё несколько раз, — сказал Лэнс, — ты получишь серьёзную травму головы. Сомневаюсь, что тебя в ближайшее время пустят в воздух».
Он снова поднял голову мужчины, и пилот выпалил: «Пожалуйста, это было консульство в городе. Российское консульство. Они его зафрахтовали».
«А кто был пассажиром?» — спросил Лэнс.
«Не знаю», — сказал пилот. «Умоляю, я не знаю. Я не спрашиваю. Я никогда не знаю».
«Где манифест?»
«На столе», — сказал пилот.
Двое механиков стучали кулаками по стеклу двери.
Лэнс посмотрел на них, и пилот ударил Лэнса кулаком в лицо.
Лэнс преградил ему путь, когда дверь офиса распахнулась, и два механика запрыгнули Лэнсу на спину.
Лэнс отбросил их назад.
Первый нанёс удар, Лэнс отбил его, а затем нанёс апперкот кулаком в шею противника. Тот упал на землю, а второй собирался атаковать. Лэнс поймал его взгляд.
Он остановился.
«Назад», — сказал Лэнс, указывая на дверь.
Мужчина отступил, и Лэнс принялся рыться в документах на столе пилота, пока не нашёл список пассажиров. Под записью пассажира кто-то написал «Алекс». Ниже, в разделе для заметок, было написано: «Отвратительный лежебока и ещё более грязный лётчик».
40
Кристоф Прохнов сидел на скамейке в парке и курил одну за другой сигареты «Gauloise». Вечер был холодным, но он был одет соответственно: в чёрную кашемировую водолазку и дафлкот цвета верблюжьей шерсти.
В кармане его пальто лежал заряженный пистолет Heckler & Koch VP9. VP расшифровывалось как Volkspistole (народный пистолет), как и Volkswagen, то есть пистолет для народа. Изначально он был разработан по заказу Баварской государственной полиции и теперь стал одним из самых распространённых пистолетов в стране. Он был рассчитан на патрон 9x19.
Парабеллум, а конкретный пистолет Прохнова был оснащен глушителем.
Не то чтобы он собирался действовать скрытно.
Он ждал приезда Татьяны, и когда она пришла, он почувствовал внутреннее отвращение ко всему, за что она выступала.
Как могла настоящая русская женщина, настоящая дочь Родины предать свою страну так, как это сделала эта женщина?
Неверная, вероломная сука.
Вот какой она была в его глазах.
Что могли бы сделать для нее американцы, чтобы компенсировать это?
Это было бы легкое убийство.
У него не было никаких сомнений по этому поводу.
По его мнению, эта сука заслуживала смерти.
Его предупреждали о её подготовке. Эта женщина была высококлассным специалистом, одной из самых ценных и эффективных ловушек в программе «Вдовы» Игоря Аралова.
Она знала, как убивать, и знала, как обнаружить угрозу.
Но она не ожидала его приближения. Как она могла это сделать?
Она стояла спиной к двери.
Она ожидала друга.
Бар был полон молодых людей. Сам Прохнов был одет точь-в-точь как посетители. Он бы отлично вписался.
Он был удивлён, что она позволила себе быть такой уязвимой. Возможно, она была не так хороша, как все её считали.
Он подозревал, что ее истинные таланты, вероятно, были более очевидны, когда она лежала на спине.
И все, что ему нужно было сделать, это подойти к ней сзади, вытащить пистолет и всадить пулю ей в затылок.
В мире не существует такой тренировки, которая позволила бы увернуться от пули в упор.
Он наблюдал за ней, сидящей у барной стойки, несколько минут. Она заказала напиток, бокал вина, но так и не сделала ни глотка.
Она не смотрела на часы. Она не проявляла нетерпения. Она не выглядела нервной или спешащей.
Она выглядела совершенно расслабленной, прекрасно вписываясь в вечернюю толпу.