И выстроились они рядом с этим холмиком гнилой травы в короткий печальный строй…
Не плакали только Сизова и Морозова, лица которых превратились над этой могилкой в каменные маски Сфинксов… …Группа стояла строем в одну шеренгу по стойке «Смирно!», отдавая последние воинские почести своей геройской подруге…
- Готовсь! - Готовь скомандовала шепотом Морозова.
Они подняли свои «мосинки», готовясь дать последний салют.
- Пли!
Сухо щелкнули бойки снайперских винтовок, не произведя ни одного выстрела…
Маскировка, мать ее!!!
В это проклятую ночь ее нужно было соблюдать как никогда…
- Пли!
- Готовсь!
- Пли!..
Этот немой салют оглушил их больше, чем залп полковой артиллерии.
Он гремел в их головах, отдаваясь, повторенный многократно, эхом памяти…
- Запомните это место, девочки! - Тихо проговорила Сизова. - Запомните, и вернитесь сюда, к нашей Лесе Мартынюк, после войны!.. Вернитесь, кто выживет…
Утро… Барон фон «Диверсия»…
…Капа была права - эти «волки» действительно умели ходить ночью…
Но…
Видимо, все же, они не рискнули бросаться в погоню по лесу, в котором, в ночной темени ничего не увидишь, не включив фонаря. И тогда, фонарь этот, его свет, мог бы послужить снайперу прекрасной мишенью! Как в тире - стреляй, не хочу!..
Нет, не рискнули немцы искать в ночном лесу раненного снайпера, и передвигаться по лесу тоже не рискнули! Ведь не известно же где он, тот, кого они хотели найти! Толи уполз, ушел далеко, толи затаился и ждет своего часа… …А ночной лес продолжал жить своей обычной жизнь, словно и небыло кругом войны, словно небыло вокруг смертей - жизнь в лесу шла своим размеренным, установленным тысячелетиями назад, чередом…
Что-то, где-то шуршало в траве и кустах. Были слышны тихие шорохи, попискивания, похрустывания…
А один раз, прямо над головой затаившихся в овражке девчонок, нервы которых были натянуты, как струны арфы, неожиданно ухнул филин:
- Уг-гу-у! Уг-гу-у! - Прокричала большая птица.
И хлопнув несколько раз крыльями, скрылась в темноте лесным ночным призраком…
- Ф-ф-ф-ф-ф! - Зарина натужно выпустила воздух сквозь зубы, посмотрела на Машу Морозову, сидевшую рядом, и проговорила свистящим шепотом. - Я чуть не выстрелила от страха, Машка… Он так неожиданно появился…
- Цыц, мне! - Шикнула Морозова-старшая. - Не болтать!!! Не на танцах в городском парке!!! …Это была, наверное, самая длинная ночь в жизни каждой из них… И им уже начинало казаться, что она теперь будет длится вечно, и день уже не наступит никогда…
Но…
Все имеет свое начало и свой конец, и желтому светилу было абсолютно все равно, что происходит на земле - солнце проснулось вовремя, и стало потихоньку карабкаться на небосвод…
Чернильная темень ночи стала постепенно сереть, теряя свою непроглядную черноту, и на овражек, давший приют на эту ночь напуганным девчонкам, упал густой, как молоко, серо-белый туман… Наступало утро…
И послышались тихие шорохи…
С той стороны, откуда Капитолина принесла из разведки тело своей подруги и пару трофейных автоматов…
Нет…
Что-то было не так в этих шорохах, что-то было в них странное и зловещее…
Капитолина, сибирячка, охотница, с детства ходившая с отцом в тайгу на промысел пушнины, точно знала, как крадется хищник, потому что не один раз сталкивалась даже с осторожным амурским тигром, не говоря уже о волках или росомахах…
Она-то и услышала первой, своим опытным ухом охотницы, эти странные шорохи, и медленно, подняла руку, привлекая внимание Сизовой и старшины Морозовой. А Зоя Павловна только порадовалась мысленно за то, что среди них есть такая девчонка, пусть и не обстрелянная еще толком, но очень тонко понимающая лес…
Любой инструктор, преподающий способы маскировки, похвалил бы ее теперь, даже вечно придирчивый майор Сиротин!.. Капитолина, сама того не понимая, а только на рефлексе, вбитом ей еще отцом, поступила совершенно правильно!.. …Дело в том, что ближе к утру, на рассвете, в лесу наступают такие минуты, когда «ночные» его жители уже заканчивают свои дела и собираются залечь в дневную спячку, а «дневные» еще не проснулись. И тогда в предрассветном лесу наступает полнейшая, звенящая тишина, в которой человеческий чих или кашель, не дай Бог во время войны, слышно почти за километр! А сломанная под подошвой маленькая сухая веточка, «стреляет», как 120-тимиллиметровая гаубица!..
И еще…
Этому тоже учил Капитолину отец, соболь, за которым они и охотились, обладает не только прекрасным слухом, но еще и зрением и обонянием! Но лучше всего у него развита реакция - подстрелить этого зверька или заманить в силки, может только тот, кто охотится на него всю жизнь! Так вот! Любое резкое движение в лесу, на фоне неподвижных, или едва колышущихся листьев, опытный следопыт, не говоря уже о соболе, увидит метров за 300-400, а то и больше! Увидит, и обязательно среагирует!!! И вполне возможно автоматной очередью!..
Капа сделала так, как этому учил ее отец, охотник-промысловик…
А старшина Морозова поняла…
Поняла, что Капа услышала хищника… Или хищников… Двуногих безжалостных вурдалаков, говорящих по-немецки…
Лейтенант Сизова тоже очень медленно, благо огромный опыт снайпера тоже открыл ей некогда эти секреты, подползла к основанию кустов, где между колючими стеблями можно было увидеть хоть что-то, и посмотрела в сторону, откуда раздались подозрительные шорохи…
Да… Это были они…
Немецкие парашютисты, разгромившие эшелон, и убившие Лесю…
Сначала из кустов медленно и очень осторожно выплыли двое…
Что и говорить, эти немецкие егеря тоже знали свое дело и тоже знали лес, и были, как минимум, элитой среди спецкоманд - они шли очень «правильно», а руки, сжимавшие автоматы, были готовы начать стрелять на любой подозрительный шорох в тот же миг…
Один цепким взглядом осматривал окрестности, а второй их слушал, полуприкрыв глаза - немецкий дозор шел именно так, как рассказывал о них и учил своих курсанток суровый Сиротин, по принципу: «Смотри - не слушай, слушай - не смотри»…
Это явно был немецкий головной дозор, шедший перед основным отрядом. И передвигался он очень не торопливо…
Как казалось поначалу…
Но прошло две-три секунды, и Сизова с ужасом поняла, что может не успеть спрятаться! Казалось, что немцы передвигаются не быстрее черепах, но за эти считанные секунды они успели «проползти» не меньше трех, а то четырех метров, и были уже совсем рядом!..
«…Как идут, гады! Как идут! - Подумала лейтенант, и, уподобившись раку, медленно сдала назад, в овражек. - Профессионалы-диверсанты! Все видят, все слышат, а скорость шага, как по проселочной дороге!..»
Она посмотрела на старшину, потом на Капитолину, и сделала странный жест - вытянула распрямленную ладонь, а потом медленно, словно вдавливала в землю что-то невидимое, опустила ее к земле, да так, что ладонь исчезла в молоке тумана…
И ее поняли!.. А еще через миг, все шесть женских головок просто нырнули в это клубящееся белое марево - девчонки улеглись животами на землю, приминая листья папоротнику, и с головой уходя в туман, благо в овражке его слой был не меньше метра…
И вовремя!..
Буквально просочившись через колючки шиповника, над овражком и над его «молоком», практически бесшумно возникло лицо немецкого дозорного в совокупности с автоматным стволом, который несколько раз хищно поводил своим «черным глазом» туда-сюда в разные стороны… А потом и лицо и автомат исчезли… Видимо разведчик решил для себя, что здесь, в овраге, все чисто… …Они лежали, чуть дыша, застыв в самых неожиданных, и даже нелепых позах, уподобившись скульптурам «Девушка с веслом», и почти не видели друг друга в этом месиве папоротника и тумана, а Сизова только то и делала, что прислушивалась к шорохам…