Она окинула взглядом задумчивые девчачьи лица и вдруг проговорила совершенно другим тоном:
- Чего приуныли, курсанты? - Улыбнулась она, и даже подмигнула глазом. - Если сами захотите, то обязательно всему научитесь! Главное - желание и терпение! И все у вас обязательно получится!.. А, вообще… Вот вам мой вам совет, девочки - ешьте больше морковки! Бегайте на кухню, добывайте и ешьте! В ней витамин «А», а он очень хорошо улучшает зрение!.. А теперь… Подъем! Взвод строиться в колонну по три!..
Август 1942 г. Кабинет начальника «Школы»…
…Алдонина сидела за столом, залитым ярким солнечным светом, проникавшим через открытые окна внутрь кабинета, и внимательно перебирала документы, извлеченные из папки с личным делом…
Вот в ее руке появилась фотография молодого капитана в парадной форме… На груди ордена Ленина, Красное Знамя, медаль «За отвагу»…
Алдонина довольно долго, внимательно и серьезно разглядывала эту фотографию, потом сунула ее обратно в личное дело и перелистула страницу.
Полковник стала читать вполголоса вслух, и с каждой секундой в интонациях ее голоса появлялось все большее, нарастающее недоумение: -…Капитан Сиротин Иван Филиппович… Испания… В боях в составе 12 интернациональной бригады сопротивления… Тяжелое ранение… Финская компания… Командир роты снайперов… Героизм в бою под Суоммуссалми… Отличился в операции по ликвидации финских снайперов?!. - Она потерла виски, словно от мучительной боли, и продолжила читать. - Тяжелое ранение… Уволен по инвалидности… Награжден орденами Ленина, Красное Знамя, медалью «За отвагу»…
Алдонина откинулась на спинку стула и вздохнула как-то тяжело и почти обреченно:
- А на него-то у тебя времени раньше и не нашлось, товарищ полковник! А будь ты повнимательнее к своим подчиненным, глядишь все могло бы и иначе сложиться!.. Командир снайперской роты! В строевой части!.. - Она посидела немного неподвижно, затем, поднявшись из-за стола, подошла к распахнутому окну к окну, обхватила руками плечи, словно ее бил озноб, да так задумавшись, и замерла, глядя в окно. - Начальник строевой части!.. А ведь, пожалуй, в нашей «Школе» более опытного снайпера-то и нет!.. Еще в 38-ом начинал…
В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Сиротин:
- Разрешите войти, товарищ полковник?
Алдонина, задумавшись, продолжала стоять у окна. Она даже не шелохнулась, словно и не слышала обращения…
Капитан, молча, потоптался немного на пороге, бросил на начальника «Школы» настороженный взгляд, и повторил попытку, кашлянув в кулак:
- Товарищ полковник. Разрешите войти?
- Что у вас? - Обернулась, наконец-то полковник.
Сиротин аккуратно прикрыл за собой кабинетную дверь, прихрамывая, подошел к Алдониной, и открыл папку с документами:
- Еще один рапорт Сизовой, товарищ полковник. Уже третий…
Алдонина устало, но, тем не менее, пристально и, как-будто оценивающе, посмотрела в глаза Сиротину… И капитан спокойно и уверенно выдержал этот начальственный взгляд…
- Давайте… - Полковник взяла руки Сиротина лист бумаги с рапортом, вернулась к столу. - Где она?
- В коридоре. Ждет…
Алдонина еще раз пристально посмотрела в глаза Сиротину, подошла к нему почти вплотную, и заговорила вполголоса:
- Хорошо… Пусть подождет немного… Пока у меня есть дело лично к вам, товарищ капитан… - Она не отрывала от Сиротина своего тяжелого взгляда, а тот не отводил свои глаза, и эта немая дуэль длилась не меньше минуты, когда полковник, все же, заговорила. - Я, наконец-то, изучила ваше личное дело, Иван Филиппович… И… Прошу меня извинить за сказанные вам ранее обидные слова… Была неправа!.. Я же из авиации пришла… А мы, как оказывается, вместе в Испании воевали… Мне ведь тоже не повезло… Сбили меня, над Мадридом… А потом списали из авиации по ранению… С началом войны подала рапорт на фронт, но… Оказалась здесь… Приказы, как известно, не обсуждаются…
Сиротин, молча, и очень пристально смотрел на Алдонину, и видел…
Что перед ним уже не строгая, а порой даже и суровая начальник «Школы», а уставшая и много пережившая женщина с добрыми глазами…
- А почему вы боевые награды не носите, Иван Филиппович? …Да только вопрос этот остался без ответа - Сиротин, словно ушел глубоко в себя, стоял посреди кабинета с отсутствующим взглядом, и смотрел в одну, только ему одному известную, точку…
И Алдониной стало понятно, что он прямо сейчас перенесся в своих мыслях из кабинета, на два года назад в леса Карельского перешейка…