- Ого! Растет, как на дрожжах! Того гляди, через год уже и полковником станет!.. Так, а чего ж ты, Милка? Любовь же у вас, кажется, была!..
- Да она и есть, любовь! Никуда не делась… - Как-то нервно ответила Людмила, и стала оглядываться по сторонам, словно не знала чем себя занять. - Только… Некогда нам было… Армия наша целый год в боях была!.. Отступления, отступления… Мы даже не знали, что служим в соседних дивизиях!.. Какая уж тут любовь?.. Бои, бои… Потом я целый месяц в медсанбате провалялась пока нога после осколка зажила… Вернулась, и опять в «поиски»… А потом, когда к Сережке в полк перевелась, так мы всего-то месяц и послужили вместе… А потом меня вот на эти наши курсы отправили, девчонок учить…
- Не сложилась, значит, жизнь семейная… Пишет хоть?..
- Писал… Раньше. - Ответила Мила грустно. - А за последних два месяца ни одного письма нет!.. Не знаю, что и думать…
- Так ты, поэтому вся не своя последнее время? - Проговорила с пониманием Морозова. - Дура девка! Война кругом! Да мало ли что могло быть? Почта не сработала, часть перебросили на другое место… А у тебя все мозги набекрень…
- Это я сама, Зоя Павловна, во всем виновата. - Ответила лейтенант. - Мы поссорились перед моим отъездом в «Школ»… Он писал мне, а я не отвечала. А как письма перестали приходить, так я поняла, насколько он мне дорог…
- Да-а!.. Ты действительно, дура, Людмила… - Проговорила старшина. - Он же воюет там! Как же так можно-то, а? Не зря люди говорят: «Что имеем - не храним, потерявши - плачем!..»…
- Ничего, Зоя Павловна, сложится еще! - Она села, взяла в свои ладони ладонь старшины, и весело посмотрела ей прямо в глаза. - Вы знаете, куда нас направили, Зоя Павловна?
- В стрелковый полк… - Морозова удивленно посмотрела на лейтенанта.
- Правильно! - Улыбнулась мечтательно Сизова и вскочила с топчана. - Только это мой полк, понимаете?! Полк, в котором я целый месяц перед «Школой» провоевала, понимаете?! В котором и Сережка мой воюет!
- Вот, значит как… - Глаза старшины Морозовой затянулись в эту минуту какой-то странной пеленой.
Она тоже поднялась с тюфяка, подошла к оружейной пирамиде, и вынула из нее свою винтовку. Нервно передернув затвор, заглянула внутрь, потом взяла из пирамиды несколько обойм, и так же нервно стала теребить их пальцами. Потом с каким-то странным выражением лица посмотрела на Сизову:
- Ну, правильно все, Милка… Все правильно… Война войной, а жизнь продолжается… - И с этими словами старшина зарядила свое грозное оружие и со щелчком дослала патрон в патронник. - Это вам, молодым, и любить друг друга, и детишек рожать положено… Это правильно, что ты за любовью едешь, дочка… Так и должно быть…
- А вы-то? Вы-то зачем едете, Зоя Павловна? - Лейтенант вплотную подошла к старшине и загула ей в глаза. - Вам же уже…
- А я, Милка, отомстить еду!.. За мужа своего погибшего, за то, что дочку мою, соплюшку еще совсем, эти фрицы проклятые воевать заставили!..
Морозова-старшая отвернулась от Людмилы, пытаясь спрятать от нее предательскую слезу, и заговорила зло, отчеканивая каждое слово. И слова эти падали, словно пудовые гири:
- Я теперь этих гадов очень крепко «любить» буду! Каждым выстрелом своим!..
Сизова с пониманием посмотрела на своего бывшего тренера, и перевела взгляд на стайку девчонок, сгрудившихся около печки в ожидании кипятка:
- А Капа-то наша какова! - Проговорила она вполголоса пытаясь отвлечь старшину от мрачных мыслей. - Кто чем занимается, а сибирячка-охотница - делом!
- Она молодчина! - Улыбнулась вымученное старшина Морозова. - Обстоятельная, серьезная… Почти, как ты до войны, когда ко мне тренироваться ходила… …Капитолина Яровая действительно занималась полезным занятием - она, уже в сотый раз, наверное, протирала мягкой фланелевой тряпочкой окуляр прицела своей винтовки, ее металлические части. Девушка даже что-то неслышно нашептывала своей винтовке, как живой, и любовно гладила ее деревянные части.
Но иногда, время от времени, эта сибирячка бросала заинтересованные взгляды на Зарину Рахимову, которая очень сосредоточенно рисовала в своем маленьком альбоме. На Машу Морозову, которая отставила в сторону свои сапоги и теперь рассматривала свои стертые ноги, и, водимо решала, что делать с мозолями.
Но больше, все-таки, прислушивалась к тому, как вяло «спорили» между собой Леся Мартынюк и Ольга Рублева, и едва заметно улыбалась.
- Вот скажи-ка мне, подруга, зачем ты гимнастерку-то ушиваешь? - Леся, со своим кипучим и живым, словно ртуть, характером всегда старалась «докопаться до самой сути».