— Маловероятно. Неизвестно, можно ли их диагностировать в младенчестве. Да и следить за ним хоть как-то должны были, эксперименты над детьми в этом возрасте очень…
— Хватит! — не выдержала мать, со звоном поставив чашку на блюдце. — Дрессировка? Эксперименты? Как вы можете говорить о детях, как о лабораторных крысах?
Я пристыженно опустила голову, отец же не повёл и бровью.
— Не хочу слышать и слова об этом за столом, — категорично отрезала она. — Саша, твой интерес понятен, но вот твоё отношение… Им повезло лишь чуть меньше, чем тебе. Нельзя относиться к другим так… пренебрежительно.
— Я вовсе не чувствую пренебрежения! — горячо возразила я, смущённая под маминым строгим взглядом. — Я просто хочу сказать, что… Что!..
— Что пообщаться с детьми, убившими в столь раннем возрасте, ей не очень-то и хотелось, — насмешливо сказал отец, отпивая кофе. Не слушая маминых протестов, он продолжил. — Ты не можешь отрицать, что детская психика — пластилин. И что из них лепит этот человек, раз они так гордо и счастливо улыбаются на камеру, можно лишь догадываться. Меня волнует вопрос, почему ничего не предпринимает государство. Хотя мы живём не в Америке, возможно, старик активно пользуется пиаром, лишь бы его не лишили родительских прав. Но полагаться лишь на поддержку общественности… Нет, здесь должно быть что-то ещё.
Я зачарованно смотрела на отца — он казался мне таким умным, таинственным и взрослым, когда увлекался какой-то загадкой и легко морщил лоб. Вот бы и мне когда-нибудь стать такой! Он поймал мой восхищённый взгляд и подмигнул, — я счастливо улыбнулась — а потом примирительно сказал, чтобы успокоить задумчиво нахмурившую брови маму:
— В любом случае нас это не касается, и от нас ничего не зависит. Этим детям можно лишь посочувствовать.
— Не дай Бог, чтобы когда-нибудь… — волнительно пробормотала мама себе под нос, смотря обеспокоенно блестящими глазами на меня.
— Всё будет хорошо, — сказал отец так, будто бы знал, что по-другому быть и не может.
Тогда я не обратила внимания на их немой диалог, ведь вспомнила о том, что Наташка поделилась со мной половинкой шоколадной плитки из-за границы. И она меня ждёт, завёрнутая в бумагу, в кармане куртки. А загадочные дети Харгривз после диалога с папой утратили мой интерес и перестали волновать мою душу.
***
Я мотнула головой, отгоняя от себя забившийся в нос аромат домашней выпечки и папиного любимого кофе, и подумала, что отец был прав — эти дети неадекватны.
«Хотя этот мужчина уже не ребёнок, » — напряжённо подумала я. — «И проблемы он может доставить недетские…»
— Харгривз, — медленно сказала я, будто распробовала сладость. — Красивая фамилия… Хотя и имечко, знаешь, зачётное. Я его точно не забуду — в моей жизни я встретила четырёх идиотов, а вот ты как раз подходишь на роль пятого. Ассоциация что надо, согласись?
— Когда-нибудь я тебя придушу, — улыбнулся он так, будто рассказал дружескую шутку. А мне, учитывая недавние события, смешно не было.
— Ха-ха, — равнодушно сказала я. — Вне зависимости от того, было ли это шуткой или фактом, знай… Мне не нравятся оба варианта.
— Разумеется, твоё мнение очень важно для меня, — протянул он, закатив глаза, хотя чувствовалось в его голосе какое-то удовлетворение.
Я застонала, падая на спину и потирая глаза, восклицая в сердцах:
— Как же ты меня бесишь!
Его хриплый смех, подумала я, в целом не так уж и плох. И если он не будет предпринимать попыток меня убить, то я не против терпеть и наслаждаться его обществом какое-то время. Лишь бы это время не растягивалось на слишком уж долгий срок…
========== Глава 7. “ДаНетка” ==========
***
— Значит, ты всё наврала, — подытожил Пятый мой монолог, в котором я распиналась, рассказывая, какая я умница и красавица, раз смогла придумать способ добывать электроэнергию.
Слушал он меня с явным скептицизмом, имея при этом наглость демонстративно зевать, открывая рот явно не от величия моего гения и так явно считая ворон, что, если бы я не была возбуждена от возможности общения с живым человеком, то испепелила его силой мысли. Потому что, чёрт побери, мой уровень интеллекта настолько выше, чем у этого бомжеватого мужика, что фраза «уничтожить интеллектуально» вполне возможно приобретёт буквальный смысл!
— Наврала? — глубоко дыша, чтобы не взорваться от его невежества, медленно спросила я.
Кривая усмешка растянула его лицо, и я сузила глаза, представляя, как из костра, горящего между нами, выходит рогатый чёрт, говоря что-то вроде: «Ну нет, чувак, такой талант полного мудака не должен пропадать. Не хочешь к нам в Ад на полставки? У нас есть льготы, пенсия и печеньки.» В моей фантазии этот хмырь бы непременно зловеще расхохотался, плюнул мне в лицо и с радостным гиканьем прыгнул в портал Ада, говоря что-нибудь похожее на «Покеда, лошары!».
«Читать то фентези было не лучшей идее, » — нервно подумала я, прикладывая руку ко лбу.
— А разве нет? — подозрительно ответил он, смотря на моё изменившееся лицо. — Путешествие во времени, волшебные камни, сумасшедшие родственники… В последнее я хоть могу поверить — в тебе явно проглядываются их гены.
«Чокнутый мужчина из семейки Харгривз, славящейся полной ненормальностью, оскорбляет моих совершенно адекватных родственников, » — подумала я. — «Что будет дальше? Начальник со слезами на глазах начнёт меня умолять вернуться и признает, что он — старый козёл, не разглядевший бриллианта, Пятый начнёт танцевать балет в розовом топике и пачке, Остин уйдёт в монастырь замаливать свои грехи, а шоколад покажется мне гадостью почище брокколи и изюма вместе взятых?»
«Последнее всё же перебор…» — признала я, думая, как бы не превратить наш диалог в соревнование остроумием. — «Кто-то же должен быть умнее.»
— Ну да, мне нужно стремиться к твоему уровню адекватности. Возможно, мне стоит подглядывать за тобой, когда ты моешься? — спросила я себя, прикладывая палец к подбородку и делая вид, что всерьёз задумалась. — Но чёрт, это будет нечестно! Ты выглядишь таким дохленьким, наверняка там посмотреть даже не на что.
«Кто-то должен быть умнее, но это буду явно не я, » — сожалеюще пронеслось в голове.
— Да я и не любовался, — легко парировал тот. И я бы поверила, что мои слова его никак не задели, если бы его рука не потянулась рефлекторно туда, где ранее висело ружьё. — Если бы не знал, что биологический музей давно разрушен, подумал бы, что ты — сбежавший скелет.
— Правда? — счастливо спросила я, что он даже опешил. — Я похожа на скелет?
— Да, — осторожно ответил тот.
Моё «Ес!» заставило его впасть в замешательство, и, пока он не посчитал, что меня лучше пристрелить, чтобы не мучилась, я начала тараторить:
— Пять лет всяких диет, пять лет! Ни одна не помогала, но, кто бы знал, как я хотела осиную талию… — поведала доверительно я. — А тут всего год в условиях сурового выживания, и я сбросила даже больше, чем ждала! Хоть сейчас могу идти на кастинг в Victoria Secret.
Он явно не понял, осознала я, когда его взгляд уже грозился проделать во мне дыру. Он открыл рот и закрыл снова, прищурив глаза.
— Шутка, — неловко улыбнулась я.
— Я был прав, — вдруг сказал он, продолжив, когда увидел мою заинтересованно поднятую бровь. — С чувством юмором у тебя туговато.
«С чувством юмора туговато у твоих родителей, раз назвали тебя в честь числа. Ставлю все свои деньги, что у них была пятибалльная система оценивания в школе, » — подумала я, но мудро промолчала из-за волнения всё-таки довести его и получить по лицу.
Я пожала плечами.
— Кстати, о чувстве юмора, — вспомнила один важный момент я. — Сколько ты тут один тусуешься, раз его окончательно растерял?
— Столько же, сколько и ты? — с подозрением спросил он, растягивая гласные, и я сразу осознала свою ошибку.
— Сомневаюсь, — фыркнула я, решая, что раз сказала «а», надо договорить алфавит до конца. Кому какое дело, если он будет на другом языке? — Я здесь почти ровно год, через полторы недели буду праздновать юбилей. Предвосхищая твои вопросы скажу, что имею право на секретики. Я говорила об этом, помнишь, ещё до того, как мы стали закадычными друзьями, согласными терпеть подколки друг друга.