Но настроение тут же испортилось, когда я представила, как сейчас выгляжу — липкие от пота кожа и волосы и измождённый вид делали эту ситуацию не самой подходящей для флирта. Но, впрочем, какая разница, если я осталась буквально последней женщиной на Земле, а значит у этого чудака нет выбора — либо терпеть мои попытки во флирт со мной, либо наслаждаться односторонней связью с манекеном.
Его ступор, увы, длился не так долго, и я не успела придумать чего-то столь же остроумного и необидного (не стоит ещё больше злить дракона), и он рассерженно прошипел:
— Ты где была?
— Вечно с тобой надо объясняться, папочка, — закатила глаза я, а потом, вспомнив о своём недавнем бреде, не по-женственному хрюкнула, стыдливо прикрыв ладонью рот.
— Где. Ты. Была? — чётко, спокойно и раздельно проговорил он, никак не прокомментировав мой конфуз, и тут я поняла, что пришло время отвечать за свои поступки.
— Я вышла на улицу с Долорес искать тебя, но потерялась и упала в обморок, — протараторила я скороговоркой, смотря ему в глаза, при этом выпучив свои.
Я чуть не чертыхнулась вслух — сейчас особенно тяжело было врать, когда до этого я извелась в сомнениях и страхе, а потом ещё и свалилась с лихорадкой, чтобы точно провалиться по всем фронтам.
— Подожди! — вздохнула я и положила голову ему на плечо, потому что она была ближе всего, и это действо помогало мне не видеть его сверлящий душу взгляд. — Скажи, что не будешь злиться.
— Я не буду злиться, — удивительно послушно повторил он, придерживая меня за плечо.
— И будешь со мной общаться и дальше.
— Я буду с тобой общаться и дальше.
— Честное-пречестное? — подозрительно спросила я, приподняв голову и столкнувшись с его лбом своим.
— Честное-пречестное, — после некоторой паузы ответил он.
Я важно кивнула, будто получила пакт о ненападении, - хотя история и отрицает его надежность - вернулась в лежачее положение и с головой накрылась одеялом.
— Я споткнулась и случайно воткнула нож в Долорес, — чувствуя дурноту, сказала я. — Н-но! Я п-побывала в путешествии, в котором её полностью вылечила! Теперь она абсолютна здорова, ты ведь увидел её, когда нашёл меня?
Наступила тишина, которая была для меня страшней, чем та, которая возникала в кабинете начальства, когда я приходила отчитаться о невыполненной в срок работе. Воображение нарисовало, как через мгновенье в моё тело воткнётся нож, как недавно в Долорес, и я невольно напряглась в ожидании удара.
Через плотно зажмуренные глаза стал проглядываться свет, и я не сразу поняла, что это из-за того, что с меня сняли одеяло.
— Иди сюда, — хрипло приказал он.
Я не могла расшифровать те эмоции, что скачут у него в глазах, и потому не на шутку перепугалась.
— Потомусе!.. Т-то есть не потому вовсе я!..
— Иди сюда, — с нажимом повторил он, и я выдавила из себя нервную улыбку, принимая сидячее положение. — Сюда.
После того, как его голос приобрёл металлические ноты, игнорировать его было опасно, и я аккуратно пододвинулась к нему ближе, думая, что, если неожиданно зарядить ему в глаз, то у меня будет время, чтобы обезвредить его и убежать.
Но это мне не понадобилось, ведь я оказалась в железных объятиях тёплых рук, а не в призрачных объятиях смерти.
— Идиотка, — приглушённо прошипел он, так как уткнулся лицом в мою кофту.
— Пять… — растерялась я.
— Заткнись. Просто заткнись.
Я приобняла его в ответ и смущённо замолкла, так как просто не знала, что сказать.
— Какая же идиотка, — повторил он вновь.
— Прости, — шепнула я.
— Заткнись, — так же тихо сказал он мне в ответ.
Мы сидели так какое-то время, и, казалось, Пятый совсем не собирается разрывать незапланированные обнимашки. Голова показалась мне тяжёлой, и я удобно поместила её на чужом плече.
— Эй, Пять.
— Что?
— Знаешь, всё-таки как же хорошо, что ты есть.
***
— Тебе запрещено вставать с кровати, — категорично отрезал Пятый, возникнув передо мной у самой лестницы.
— А тебе — ходить с этой дурацкой бородкой, но я же молчу, — по привычке съязвила я, пытаясь обойти эту скалу, но моему свободному фрегату было суждено о неё разбиться.
— Ты никуда не пойдёшь, — сказал он выразительно тем тоном, который использовала моя мать, когда была на грани бешенства.
— Никуда не пойду в одиночестве! — дополнила я. — Твоя компания — другое дело. Чёрт, Пятый, если я не выйду на улицу, то помру либо от скуки, либо от недостатка свежего воздуха… И как ты определяешь, что я собираюсь выйти? Ты находился в совершенно другом месте!
— Каждый имеет право на свои секреты, — спародировал он меня. — Ты хочешь для полного букета подхватить и бронхит?
Он выразительно посмотрел на мою открытую шею, и я едва не задохнулась от возмущения.
— Если бы ты принёс сюда мою одежду, то мне бы было гораздо удобней и теплей!
— Чем тебе не понравились те тряпки, что я принёс позавчера?
— Они… неудобные, — скривилась я. — И давно вышли из моды…
— Вышли из моды примерно семь лет назад?
— Да! — на автомате подтвердила я, пока до меня не дошло. — То есть нет!
— Раскрой же мне этот модный секрет, о мадам Гре, что же нужно носить сейчас, чтобы вызвать восхищение общественности! — притворно восхитился он.
— Чтобы нравиться всему обществу, тебе нужно лишь узнать мои вкусы, которые и задают стандарты моды в социуме, потому что твой социум — это я, а мой — это ты.
— Хорошо, что мы с этим определились, ведь, чтобы я считал тебя современной и модной, тебе надо лишь выбрать и надеть любое из этой кучи тряпья.
— И мы пойдём на улицу?
— Чёрт с тобой, да.
— Ты лучший! — подпрыгнула от радости я. — Я мигом!
Слабость ненадолго отступила, сражённая моим энтузиазмом, и я в рекордные сроки натянула на себя болотную кофту с высоким горлом и толстой вязкой, ненормально толстые штаны и ботинки с мехом. Всё это в совокупности делало меня отличным дополнением к Пятому, так как мы теперь оба смотрелись до жути несуразно.
— Пойдём? — тоскливо протянула я, оглядывая новый облик.
— Без куртки дойдём лишь до соседнего магазина.
— «Соседний магазин» — понятие растяжимое.
— Сорок шагов до магазина «Smile» и сорок обратно — достаточно содержательно?
— Да уел ты меня, уел! Сейчас надену…
Через десять минут мы шли по Уолл-Стрит, как два спятивших шизика, которых, переместись мы вдруг во времена до апокалипсиса, сразу же упекли в дурку. Особо доставлял мне свой внешний вид — обмотанная шарфом так, что трудно дышать, одетая в пуховик, который и в обычное время в Америке то трудно найти, с красным носом и двумя штанами я походила на заблудившегося эскимоса.
Все время нашего пути я косо поглядывала на Пятого — знала бы, что моё отсутствие приведёт к… этому, то в жизни бы не уходила так далеко, не предупредив.
Пятый вдруг проникся моим обществом, что являлось следствием того факта, что я побывала на грани жизни и смерти, чудом вернувшись на грешную землю вместо того, чтобы прыгать по облачкам вместе с родными. Человек смертен и смертен внезапно, и если я была готова смириться и даже рада покончить с земными мучениями, то Харгривз, желавший мне этого же чуть ли не ежедневно, мириться вдруг не пожелал.
Он был странным вообще, этот Пятый Харгривз. То подозревал меня в мировых заговорах, то с особой осторожностью подбирал слова, чтобы не обидеть, бывал ужасно несносным, срывал на мне гнев, а потом как ни в чём не бывало клал возле меня миску с поджаристым мясом, чтобы «на человека была похожа», и спрашивал об успехах.
Однажды не разговаривал со мной два дня из-за моей шутки о пластиковых подружках, а неделю назад вместо того, чтобы оставить меня умирать, объявить бойкот или быть ещё более грубым и насмешливым, носился со мной, как с хрупкой вазой. Он менял повязки, пытался сбить температуру и стирал пот, говорил только шёпотом и стойко терпел сначала мой лихорадочный бред, когда я умоляла его закончить мои страдания, пустив пулю в лоб, шептала ещё что-то о том, что я устала, и на небе меня обязательно должны простить, потом — бред не меньший, ведь, едва очнувшись в здравом уме, меня прошибла истерика, и я обвиняла во всех грехах сначала чёртову Комиссию, потом попавшего под горячую руку Пятого.