Его взгляд был непередаваем, в этот момент я понимала, что в его голове вёлся ожесточенный спор, в котором решение нарушить своё слово и, схватив меня в охапку, убежать отсюда куда подальше было самым разумным и привлекательным. И чтобы добавить очков в противоположное мнение и не сорвать мой долгожданный день Х, я взяла его лицо в свои руки и, соприкоснувшись с чужим лбом своим, нежно прошептала:
— Я так рада, что ты сейчас стоишь рядом со мной… Спасибо, что ты есть у меня. И просто спасибо тебе… Спасибо, — поцеловав его в нос, я растянула губы в улыбке, в которую вложила всю радость от этого долгожданного момента, и побежала к удлинителю.
Вводя последние цифры и нажав на старт, я, считая последние секунды, обернулась к Пятому и показала ему «класс», лишь бы он почувствовал себя в безопасности и не решился прервать весь процесс.
Машина тихо загудела, от неё пошла тонкая струйка дыма, и я нажала на последнюю кнопку, завороженно отходя на несколько шагов.
Огромный диск неспешно набирал обороты, разрушая поле и светясь голубым. Я, не веря, что всё работает без сбоев, радостно обернулась к Пятому, улыбаясь, как ненормальная, и настойчиво тыча пальцем на прибор, будто бы он мог считать ворон в такой ответственный момент.
Он медленно улыбнулся, указал на меня, показал «окей» и нарисовал в воздухе что-то, отдалённо напоминающее вопрос. Я поняла и для надёжности показал «окей» двумя руками, снова указывая на прибор.
Сейчас начиналось настоящее волшебство, и я даже завидовала Пятому, который мог рассмотреть всё колебание пространственно-временных нитей во всей красе. Смотря на это через линзы очков, ты будто бы оказывался в сказке, где тебя окружают причудливо изгибающие разноцветные лучи. Самые сильные волны легко можно было определить по голубому цвету, именно поэтому невооружёнными глазом казалось, что разорванное пространство являет собой голубой портал.
Портал, кстати, вырисовывался медленно, не так, как должен был по плану, но я не подавала вида, ведь не дай Бог Пятый решит прервать эксперимент. Но воронка сформировалась, и сейчас наступал этап, при котором либо я добьюсь успеха, либо меня распылит к чертям в пыль. Очень хотелось надеяться на первое, но и думать о втором я не переставала не на миг, и, держа несчастную ручку в руках, медленно подходила к порталу.
— Александра! — выкрикнул вдруг Пятый позади меня.
Я вздрогнула, — как же редко он зовёт меня по имени — но отвлекаться было нельзя, и я, снова показав «окей», сделала ещё два шага вперёд.
Прикрыв дрожащие веки, я бросила ручку в сияющую воронку. Дикой боли не последовало, и я осторожно сделала пять шагов назад.
Хотелось то ли оглушительно закричать, то ли зарыдать от облегчения и радости, но с таким оборудованием опасно было и дышать в опасной близости, и я лишь позволила сумасшедшей улыбке растянуть мои губы.
Следовало понаблюдать за стабильностью портала ещё две минуты, а после — сворачивать эксперимент и ждать результатов. Достав блокнот, на обложке которого красовался пятилистный клевер, — я посчитала это счастливым знаком — я начала писать наблюдения по старой привычке, будто бы могла хоть что-то забыть.
Неожиданно в портале проявился жёлтый всполох — я нахмурилась.
— Чёрт… — тихо вырвалось у меня.
Я спешно пошла к оборудованию, чтобы оглушительно замереть — что за чертовщина творилась с показателями сейчас, объяснить было сложно даже мне.
Я обернулась на Пятого — он не отрывал от меня глаз — и изобразила рукой бегущего человечка. Он медленно покачал головой. Я всплеснула руками от бешенства — ещё тратить драгоценное время на уговорушки — и строго показала пальцем на него, потом — на дверь. Подумав, я показала на себя и соорудила «класс», дополнив его ослепительной улыбкой.
Решив, что этого будет достаточно, чтобы он убрался отсюда побыстрей, я вернулась к приборам, прикидывая в уме, как вернуть стрелки показателей в безопасную зону. Компьютер гудел от напряжения — ну что за древность — и категорически отказывался работать без зависаний.
— Ну давай, давай же! — бормотала я.
Программа свернулась, вместо себя оставляя сообщение с ошибкой. Выключаться оно отказывалось совершенно, а тратить драгоценные секунды на калибровку было ещё глупее, чем начинать этот эксперимент. Придётся выключать вручную.
Обернувшись на портал, я чуть не заорала — жёлтые всполохи виднелись тут и там, а воздух начал потрескивать от напряжения.
«Без паники, Саша, без паники, » — произнёс у меня кто-то в голове, кто по определению не мог быть мной — чтобы быть спокойным в такой ситуации надо быть либо чокнутым, либо обкуренным до посинения. — «Если не совершать резких движений, то всё может и обойтись — ты сохранишь результаты своего труда, проанализируешь и исправишь ошибки. Но сейчас тебе стоит подойти к нему… крайне аккуратно.»
Я медленно пошла к воронке, успев понять, как чувствуют себя люди, разминирующие бомбы, как случилось что-то, совершенно странное — подскочило напряжение, все лампочки полопались, а портал поменял вектор и начал притягивать к себе объекты.
Меня сбило с ног, и, если бы я не ухватилась за пришпиленный к полу стол, то уже пускала бы слюни где-то в небытие.
Разрыв пространственной ткани начал шириться, но встречал естественное сопротивление вселенной, возвращаясь в исходную точку, отдавая вложенные в него силы самым опасным для человека образом.
В голове силился туман, который не смогла прогнать моя способность, я не могла даже обратиться к памяти, чтобы с чёткостью воспроизвести те редкие талмуды, посвящённые временной материи.
Неожиданно гравитационный фон решил сделать финт ушами, и я, крича и слыша страшный грохот, звонко шлёпнулась на потолок, — повезло, что я решила проводить испытания не в большом зале — еле увернувшись от чуть не прилетевшей в глаз коробки. Не успела я осознать, что произошло, как меня снова тряхнуло, и через пару мгновений я осознала себя лежащей на полу в окружении разбросанного барахла. Застонав и попытавшись встать, я потерпела поражения — к полу будто бы тянули невидимые нити, страшная сила, сопротивляться которой было нельзя.
«Доигралась, » — резюмировала я, понимая, что контроль потерян окончательно.
Что бы я не предприняла, закрыть эту дрянь было невозможно. Настала какая-то лёгкость, когда я подумала, что, по крайней мере, сделала всё, что могла. Кто же виноват, что моих сил было недостаточно? Да и начхать! Жалко, конечно, что я так и не узнаю, где допустила ошибку, но мёртвым, говорят, глубоко плевать на свою жизнь на земле. Надо же хотя бы после смерти научиться смирению?
Сквозь мутную поволоку в голове до меня добирался голос, и я, направив последние силы на то, чтобы не терять сознание, крайне удивилась и разозлилась, поняв, что этот идиот не убежал из корпуса.
— Телепортируйся отсюда! — прокричала я.
— Не могу! — зло крикнул он в ответ, будто бы в том, что он — конченный, была моя вина.
С трудом приподняв голову и посмотрев на него, я еле сдержала истерический хохот — Пятый, судорожно вцепившись в люстру, висел на потолке — его одежда крепко зацепилась за выступы — и умудрялся яростно сверкать глазами.
— Почему?
— Способность не работает!
— Старайся лучше!
— Без тебя бы не додумался!
Залезать в могилу вместе с этим чудаком не очень-то хотелось, да и что я скажу, увидься мы где-то там? «П-ф, подумаешь! Каждый имеет право на ошибку!» или «Зато полетали напоследок! Держу пари, ты никогда бывал на потолке!» Брать ответственность за его смерть я категорически отказывалась, и я, приподняв голову так высоко, как только смогла, резко расслабилась, ударяясь об пол и чувствуя, как начал кровоточить лоб.
Сработало, как всегда, безотказно — лишни мысли резво выскочили из головы, и я смогла сосредоточиться на главном.
— Ни за что не слезай оттуда, понял? — крикнула строго я. — Есть план!