Пятый перевёл дыхание и так сжал мою кисть, что я еле удержала тонкий писк. Спешно погладив его второй рукой, я с облегчением почувствовала, что он немного расслабился, но вдруг так остро взглянул на меня, что было удивительно, что я не начала икать.
— Когда нам исполнилось тринадцать, я наблюдал за братьями и сёстрами, в которых отец много вкладывал и… раздражался. Ведь мне строго запрещалось тренировать вторую способность, и я мог надолго забыть о прыжках во времени. Но я считал, что способен на большее, что требования отца глупы и не обоснованы, и он просто не осознает, что я смогу преодолеть всё… На очередном обеде моё терпение лопнуло, я высказал это и, получив отпор, выбежал на улице и… переместился.
Он замолчал, и его глаза заволокла туманная поволока.
— Расскажи мне о них. Твои братья и сёстры… Какие они? — мягко попросила я, не прекращая поглаживать его ладонь.
— Они… Они очень… шумные, — хмыкнул тепло он. — И… запоминающиеся. Думаю, ты бы им понравилась. А с Клаусом ты, должно быть, крепко сдружилась.
— Почему? — улыбнулась я, видя, как он снова приходит в норму, а его глаза возвращают привычный блеск.
— У вас обоих есть страсть к глупым шутками и ко сну, — закатил он глаза. — Клаус часто выводил отца из себя своим поздним подъёмом, так как тратит всю ночь на чтение всяких глупостей, либо на беседу с призраками. Ах да, я не говорил, что его способностью является общение с мёртвыми?..
Мы долго сидели, говоря и смеясь, и нас не остановило ни ушедшее за горизонт солнце, ни зажегшиеся на небосводе огни, ни ночная прохлада, ведь в какой-то момент я осознала, что мы лежим в обнимку на земле и пытаемся доказать друг другу, что лучше всех знаем расположение звёзд.
Комментарий к Глава 14. Закаты
Да здравствуют выходные и свободное время!
========== Глава 15. Слон между нами ==========
***
Нахлобучив поплотнее панамку, я нежилась на покрывале на берегу реки. Погодка была аномально жаркой, что, впрочем, меня давно не удивляло. Предсказать климат здесь не смог бы даже самый крутой синоптик, так как в один день мог идти снег, а через неделю ты уже с недоумением напяливал на себя топ и короткие шорты.
Эти «климатические качели» не радовали никого — страдали и редкие растения и всё реже встречающиеся животные, да и я с Пятым мучились головной болью и ломотой суставов, хотя каждый день считали за долг выполнить хоть самый простенький комплекс зарядки.
В перспективе выходило, что ситуация будет усугубляться, пока в какой-то момент мы не обнаружим, что в округе не останется никого, кроме нас. Цепь питания рушилась, ведь отсутствие целых видов не могло пройти без последствий. Чем мы будем питаться потом, если даже сейчас у нас возникают с этим проблемы, было больной темой, и пока я предпочитала не ломать над этим голову и погрузиться с ней же в решение вопросов по возвращению в своё время.
Впрочем, в последнее время я чувствовала, что в край разленилась. Не хотелось ничего делать и что-то решать, хотелось идти в припрыжку по цветочному полю, есть шоколадку и кружится-кружится-кружится! В общем, я была готова делать что угодно, лишь бы не видеть перед глазами двоящиеся буквы и цифры.
Пятый, по началу не разделявший мой энтузиазм к старому-доброму безделью, зарывался в бумажки так, что определить его местонахождение можно было лишь по громкому чертыханию и торчащим волосам, которые я с утра любезно заплетала ему в косичку, внутри гадко хихикая, но вслух говоря: «Тебе очень идёт!». Видя, что я отлыниваю, он злился, язвил и что-то громко кричал. В общем, вёл себя, как обычно.
Я лениво парировала его колкости, — моих сил не хватало на организацию концерта — и грустно кивала на его «Мы должна торопиться! Бла-бла-бла!» и «Я такой моральный урод! Бла-бла-бла!». По крайне мере, мне слышалось именно так.
Постепенно его крепость сдавалась, и так как я категорически отказывалась работать больше восьми часов, он, вероятно, осознал наконец, как скучно и долго вкалывать одному, потому, не переставая бурчать и возмущаться, начал присоединятся к моим «перерывчикам», которые, как правило, тянулись до конца дня.
Сзади послышались тяжёлые шаги, и через пару мгновений возле меня на покрывало опустился Пятый, который не замедлил посмотреть на обложку книги, которую я читала, и насмешливо фыркнуть.
— Отвали, — заранее попросила я.
— «Влюблённый граф», — выразительно прочитал он, ухмыльнувшись.
— Дам тебе книгу, только когда прочту сама, — ехидно произнесла я.
— Спасибо. А то бесполезной макулатуры для письма становится всё меньше.
— Отвали! — возмутилась я, толкнув его локтём.
Что-то было не так… Я осторожно повернулась к нему и поймала на себе выжидающий взгляд насмешливых глаз. Но обескуражило меня не это, а то, что он надел на себя купальник и сидел в опасной близости от меня.
В отсутствие мужского пола — кроме одного надоедливого экземпляра — я переживала КОК, который вольно переводила, как «кризис одинокой кошатницы». Найденные под завалами журналы для женщин с интересным содержанием вызывали у меня восторг и эстетический экстаз, а глаза мечтательно закатывались от любой тупой шутки с намёком на флирт, которую произносили герои дешёвых романов.
Отсутствие романтики, социума, общения, постоянный стресс и волнения творили чудеса, и я с ностальгией вспоминала доходягу с соседнего отдела, который, неловко запинаясь и постоянно поправляя очки, пытался мне понравится и пригласить на свидание. Тогда меня он жутко раздражал, ведь он был далёк от моего идеала с голливудской улыбкой и ровными кубиками пресса, сейчас же я отдала бы что угодно, лишь бы один денёк пообедать с ним в кафешке.
Не сказать, чтобы Пятый хотя бы мизинцем походил на Орландо Блум, — со своей неухоженной бородой он походил скорее на чокнутого кавказца — но всё же я со скрипом зубов могла признать, что он симпатичный. Телосложение у него было худощавым, но крепким, жилистым, да и пресловутые кубики пресса можно было хорошо рассмотреть, и это зрелище, надо сказать, обладало гипнотизирующим эффектом, и глаза отказывались смотреть на природу, расчёты и даже на еду, и Пятый явно это знал, раз так ехидно ухмылялся.
— Всё-таки прочёл парочку романов, да? — хмыкнула я, чувствуя, как краснеют щёки.
— Сама предложила искупаться. У тебя же память должна быть чуть лучше, чем у рыбы?
— Просто ожидала, что ты наденешь на себя хиджаб.
— А я ожидал, что ты забудешь про купальник.
Я возмущённо сверкнула глазами — это намёк на то, что я люблю открытые вещи?
— Только потому и пришёл? Жаль тебя разочаровывать.
— Было бы на что смотреть.
— Да пошёл ты! — взорвалась я и ударила его плечо, вставая.
Я в самом скверном расположении духа — и вовсе я не плоская! — бросила плед на песок и пошла к реке, ожидая, что от моего настроя вся выжившая в округе рыба всплывёт брюхом вверх.
— Да я пошутил! — донеслось мне в спину.
Повернувшись, я показала ему интернациональный жест и бегом отправилась в воду. Задержав дыхание и нырнув с головой, я с облегчением чувствовала, что мне становится легче. Потоки воды мягко охватывали моё тело, забирая усталость и даря прохладу. Я, вспомнив детское развлечение, поплыла вниз, чтобы оттолкнуться от дна и всплыть, почувствовав себя чемпионом-дайвером.
Вода была удивительно мутной, ведь никакого ветра на улице не было. Но я не обратила внимания на этот факт и, уже приблизившись ко дну, увидела странный свет, будто бы ко мне подплывал включённый фонарик. Свет был виден даже через мутные потоки, это зрелище внушало определённые опасения, и, когда эта аномалия всё ближе подплывала ко мне, я поняла, что задержалась и надо срочно всплывать, чтобы воздуха хватило.