Оттолкнувшись от дна, я поплыла наверх, краем глаза смотря, как неопознанная штука последовала за мной. Стало страшно, и я начала двигаться активнее, но всё же не успела выплыть, как почувствовала, как в мою ногу что-то впилось.
Из лёгких непроизвольно вышел воздух, когда я выкрикнула слово, которое знает каждый русский и произносит в моменты редкого ошеломления. Было чертовски больно, и я попыталась сбить это нечто второй ногой. Не получилось, но стало ещё страшнее, ведь у него была гладкая кожа и по ощущениям второй ряд зубов.
Мутная вода окрасилась моей кровью, когда эта дрянь начала двигать своими зубами.
«Надо выплывать, » — пронеслась мысль, и, пытаясь не обращать внимание на боль, поплыла к свету.
Моя ладонь ненадолго вынырнула из толщи воды, как меня с неожиданной силой потянуло вниз.
«Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — панически проносилось в голове.
Попытавшись сбить ногой чудовище, я поняла, что врежу лишь себе, так как нога взорвалась болью, а рыба лишь больше взбеленилась. Воздуха не хватало, и я бы, наверное, так тупо бы и померла, если бы Пятый не всполошился моим отсутствием.
Лихорадочно глотая воздух, я невнятно что-то говорила, из всех слов моих разобрать можно было лишь «берег» и «срочно». И только почувствовав под ногами песчаное дно, я позволила себя зарыдать, ясно видя и чувствуя, что эта тварь с лампочкой никуда не делась.
— Где болит? — напряженно спросил Пятый, помогая мне идти.
— Нога, — прохныкала я.
Тянущийся за мной в воде кровавый след не давал сомневаться, что я не симулирую, и когда Пятый вдруг решил понести меня на руках, я завизжала и обозвала его идиотом, так как бы непременно увидела, во что превратилась моя нога.
— Я сама! Я дойду сама! — кричала я, давя всхлипы.
Доплетясь до места, где воды было по колено, я наконец увидела, какая рыба так крепко за меня схватилась, и снова завизжала, упав в воду.
По глазам Пятого было понятно, что его жизнь к таким ситуациям не готовила, и он бестолково попытавшись разжать челюсти рыбы и добившись лишь того, что рыдать я начала сильнее, аккуратно приподнял меня и потащил к берегу.
На суше эта тварь смотрелась ещё страшнее — приплюснутая морда, выдвинутая вперёд нижняя челюсть, качающийся «фонарик», двойной ряд зуб, крепко держащий мою голень, и непропорциональное тело.
— Это удильщик, он не ядовит, — поделился со мной Пятый, быстро оглядываясь.
— Это мне очень помогло! — крикнула зло я, не отрывая испуганных глаз от страшной морды твари.
Неожиданно он появился рядом со мной с какими-то палками, одну из которых аккуратно засунул в рот рыбы. Попытавшись раскрыть пасть, Пятый вздрогнул от моего крика.
— У неё двойной ряд зубов, — процедила я, зажмурив глаза.
— Может… Может, её ударить?.. — растерянно пробормотал он.
— Это тебя надо ударить! Она вцепится в меня ещё сильней!
— Подожди меня одну минуту, — попросил серьёзно он и куда-то спешно убежал, не слыша моих гневных воплей.
Казалось, что нога начинает неметь, и я, закрыв лицо, зарыдала сильнее при мысли о том, что могу запросто её лишиться.
К счастью, Пятый пришёл быстро, держа в руках остро наточенный нож, спирт и тряпки. И придерживая пасть рыбы, разрезал её рот, освобождая мою ногу.
Выглядела она ужасно, что подтвердил Пятый тихим «Чёрт!». Кровь останавливаться не собиралась, и после недолгих раздумий было решено, что рваную рану надо обеззаразить и наложить давящую повязку.
Из всех медицинских средств нам был доступен только спирт, так как срок годности остальных препаратов давным-давно переваливал все границы допустимого.
— Сейчас будет немного больно, — предупредил осторожно он.
Он не соврал — я сдерживала проявление своего богатого словарного запаса всё то время, как он лил мне спирт на рану и обвязывал её же бинтами.
— Не болит? — задал тупой вопрос он, заканчивая перевязку, и я разъярённым взглядом дала понять, что моё молчание её не означает, что я в нирване. — Понял…
— Эта рыба… — прошипела, жмурясь от боли, я. — Побывала в Чернобыле, что ли? Выглядит так, будто бы выползла из ужастика про пираний…
— Нет, она существовала ещё до апокалипсиса, — пояснил Пятый, который наверняка прячет в кармане сертификат об учёной степени в ихтиологии. — Рыба удильщик, обитает глубоко под водой, считается, что возникла око ста миллионов лет назад, тем не менее изучена недостаточно хорошо. Она хищник и привлекает рыб с помощью света на конце видоизменённого плавника, который напоминает удочку. Выплывает на верхние воды, когда испытывает нужду в пище, но странно, что она подплыла так близко к берегу. Они, конечно, не пугливы, но таких случаев зарегистрировано не было.
— Есть что-то, чего ты не знаешь? — с неудовольствием спросила я.
— Разумеется, есть. До сих пор не могу понять, как велика твоя способность на ровном месте влипать в неприятности.
— Сказал человек, который вынужден меня терпеть.
— Тоже верно.
Хмыкнув, он встал и с хрустом потянулся, и мой взгляд, как по волшебству, прилип к его торсу.
«Саша, не пялься так откровенно, » — одёрнул меня разум, но плясавшие на мокрой коже солнечные лучи загипнотизировали и его. — «Впрочем, всегда можно сказать, что к его животу что-то прилипло…»
До меня не сразу дошло, что тишина между нами затянулась, и когда я наконец посмотрела туда, куда смотрят нормальные люди — на лицо собеседника, то растянула губы в нервной улыбке, поймав его ехидный взгляд.
— У тебя на животе пятно какое-то, — пробормотала я отмазку так, что мне не поверил бы и самый доверчивый простак.
— Да? — лениво протянул он. — Так и у тебя на груди что-то есть… Давай посмотрю!
— Нет, спасибо! — в панике протараторила я, закрыв себя руками. — Мне тут вспомнилось, что я допустила ошибку в расчётах, мне срочно надо их проверить!
Разумеется, я шлёпнулась на землю обратно, так как из-за внезапного удара сердечек в голову забыла и о боли, и о страшном рыле рыбы. Моё шипение вызвало у Пятого смех, и все сердечки, возмущённые поведением потенциального кавалера, упорхнули, оставив едкое раздражение.
— Отползи от пледа, — приказал он, давя улыбку.
— С чего бы мне это делать?
Он наигранно вздохнул и начал убирать с пледа мои вещи. Когда очередь дошла до меня, я, в возмущении вскрикнув, ударила его здоровой ногой по голени, и мы вынужденно решили прилечь в весьма неудобном положении.
— Идиотка, — прошипел Пятый, так как силы я с испугу не пожалела.
— Прости, — пискнула я.
Пятый приподнялся на локтях, переставая меня душить своими немалочисленными кило, разъярённо посмотрел мне в глаза и завис. Впрочем, как и я.
«У него глаза красивые, » — ошеломлённо пронеслось в голове, и эта мысль была последней, которую я могла отнести к категории «мысль адекватная, разумная».
Я со странным любопытством оглядывала его лицо, будто бы видела впервые, и находила его все более привлекательным. Мне нравилось всё — и пушистые ресницы, и лёгкая морщинка на лбу, и обветренные губы, и блестящие голубые глаза… Да даже борода на короткий миг показалась мне очаровательной и мужественной! И все шутки разом вылетели из головы.
Первый шаг в пропасть сделала, конечно, я. Глупое желание узнать, правда ли его губы такие же шершавые, как и на вид, передвинуло мои кончики пальцев на уголки его рта. Нежно проведя ими по всей длине губ и пристально и удивлённо за этим следя, я решила не останавливаться и положила ладонь на щёку Пятого, аккуратно её гладя большим пальцем.
Что-то очень тёплое и нежное поднималось у меня в душе, и это чувство приглушало собой всё остальное, заставляя на короткий миг забыть и об апокалипсисе, и о своём имени, и о том, как сильно у меня болит нога. Было так хорошо, уютно и тепло, что я мягко улыбнулась, смотря на Пятого, который, кажется, тоже испытывал нечто подобное, раз его глаза так лихорадочно блестели.