***
— Поднимайся, поднимайся скорее! — хохотала я с третьего этажа. — Что, без своей способности не справишься и с лёгким подъёмом?
Я безбожно преуменьшала — лёгким подъёмом эту дорогу смерти из каменных глыб, норовящих выскользнуть у тебя из-под ног, мог назвать либо чокнутый, либо в зюзю пьяный человек, к которым я, конечно, себя не относила, несмотря на внушающее количество выпитого спиртного.
— Не завидуй! — крикнул он мне, осторожно поднимаясь. — Я же не виноват, что твоё чувство самосохранения атрофировано.
— У кого-то чувство самосохранения, а у кого-то чувство юмора, — захихикала многозначительно я. — Никто не идеален!
— Говори за себя, — хмыкнул он, приземляясь возле меня. — И ради этого мы тащились полчаса?
— Двадцать восемь минут, — поправила я, для весомости подняв указательный палец. — Хочешь сказать, что здешний вид недостоин обложки самого крутого журнала о природе?
— О природе, — протянул скептично он, придирчиво оглядываясь.
— Самого крутого журнала о победе природы над человеческой цире… цили…
— Цивилизацией, — любезно поправил он, одной интонацией передавая всю свою насмешку. Впрочем, меня это даже не взбесило — с таким градусом в крови я ощущала себя в одном лице Буддой и дядей, готовым на спор пройтись по улице в женском купальнике.
— Именно! — весело кивнула я. — А ещё здесь классный закат!
— Солнце зашло за горизонт два часа назад.
— Да, но согласись, что посмотреть на это здесь было бы классно!
Он закатил глаза.
— Ты говорила, что мы идём сюда не просто так.
Я попыталась придать лицу загадочный вид, но икота всё испортила.
— Дай попить…
— Мы взяли только вино.
— А я разве говорила про воду?
Я снова икнула, что явно повысило настроение Пятого, раз он так издевательски улыбался.
— Пожалуй, на сегодня тебе хватит, — наконец сказал он.
— Но Пя-я-ять, — протянула жалостливо я, строя ему глазки, за что непременно дала бы себе по лицу, будь я чуть более трезвее.
— А ты уговори меня, — хмыкнул вдруг он.
Я ненадолго встала в ступор, обдумывая варианты.
«Что может помочь уговорить мужчину уступить?» — промелькнул в голове проблемный вопрос, и я сразу вспомнила, что отец уступал матери в принципиально важных для него вопросах лишь в нескольких случаях: когда слишком уставал, чтобы спорить и доказывать свою правоту, когда обнаруживал рядом любимый мамин пирог с патокой и когда получал лёгкий поцелуй и многозначительную улыбку (признаться, свидетелем этого я была лишь один раз). Первые два варианта к данной ситуации никак не подходили, и я, недолго думая, решила, что поцелуй — именно то, что мне нужно.
Губы сами собой растянула кокетливая — по крайне мере, мне так казалось — улыбка, в голове за секунду промелькнули просмотренные мною фильмы, в которых парочка трепетно соединяла губы в поцелуе.
«Он может сбежать!» — почему-то решила я.
Алкоголь явно овладел моим телом, потому что такое я явно творить не могла. Со всей силы толкнув его и дождавшись, когда он, рвано выдохнув, окажется на земле, я непринуждённо села на него и, оттолкнув мешающуюся установку, потянулась к его лицу, чтобы через секунду с вскриком отпрянуть.
Мы одновременно повернули голову в сторону — небо прорезали разноцветные вспышки. Вероятно, я задела ногой кнопку, запускающую салют.
Зрелище, что сказать, было невероятно красивым, но я явно была не в состоянии его оценить. Навалилось какое-то жуткое разочарование, как будто я только получила билет в счастливую жизнь, и кто-то нещадно его разорвал, оставив меня смотреть на его остатки. Вспомнив, что похожая ситуация уже происходила, мне показалось, что меня, пытающуюся соединить клочки билета, ещё и окатила водой из лужи проезжающая мимо машина.
— Да к чёрту! — вспыхнула я и, взяв его лицо в ладони, тут же прижалась к его губам.
Опыт поцелуев был у меня не особо велик, но либо алкоголь, либо долгая изоляция повлияли на меня так, что целовалась я как в последний раз. Это было отчаянно, требовательно и как-то зло — я с упоением выплёскивала все накопившиеся эмоции на ошалевшего Пятого, который явно был на другой волне и старался быть осторожным и нежным.
Совсем скоро его настрой передался и мне, и я перестала припадать к его губам, как уставший путник к струе воды. Голову постепенно заполнял туман, и в купе с алкоголем это давало удвоенный эффект — попади я в подсознание в этот момент, то ощутила бы себя Ёжиком в тумане, который ищет не Медвежонка, а свой здравый смысл.
Нервные окончания на пальцах рук стали восприимчивее в несколько раз, когда я оглаживала лицо Пятого, а волосы приятно оттягивала его рука, запутавшаяся в рыжих прядях, вторая же, видимо, не могла определиться, что ей интересней — поглаживать мою щеку или считать позвонки. С каждым мгновеньем становилось легче, теплее и воздушней, прекращать не приходило и в голову. Всё отходило на второй план, и я чувствовала себя если не невероятно счастливой, то приятно удивлённой точно.
Отстранилась я, когда губы саднили, а шея ужасно затекла. Посмотрев внимательно на лихорадочно блестящие глаза Пятого, мои губы медленно растянулись в улыбке, которую отзеркалил Пятый. Наклонившись к нему, я ещё раз его нежно поцеловала, а потом решила устроиться поудобней и уместила свою голову на его плече.
Чужие руки крепче прижали меня к себе, и я благодарно кивнула — говорить не хотелось.
И единственной сожалеющей мыслью, набатом звенящей в моей голове, было: «Четыре часа. Четыре часа восстанавливала хренов салют!»
Комментарий к Глава 16. Идеальный план и неидеальное исполнение
Вот и задержавшаяся на неделю глава. Надеюсь, вам понравится ;)
Кстати, спасибо Katerina_Karter за подарок, мне очень приятно)
========== Глава 17. Проблема не в тебе ==========
***
Я сидела на обломке колонны в старой полуразрушенной церкви, за состоянием которой трепетно следила, взяв за ритуал приходить сюда каждое воскресенье. Куски полиэтиленовой плёнки были на время сдёрнуты с сохранившихся икон, а каменный пол был сюрреалистично чистым, ведь двадцать минут назад я добросовестно убрала прилетевший мусор веником.
Было уютно. Свет причудливо искажался, проходя сквозь витражные окна, и мягко освещал лики святых, лица которых выражали умиротворение, покой и что-то недоступно возвышенное. Все мирские тревоги и людские проблемы, казалось, были пустяками для тех, кто смотрел на меня с икон. Но я всё равно считала, что даже так они внимательно меня слушали, чтобы облегчить мою ношу.
Посещение церкви было тем святым и надёжным, что позволяло мне не впадать в депрессию и обрывать мысли о суициде. Потерять веру я не была готова, как и принимать то, что осталась без чьей-либо помощи и поддержки. Трепетно верила, что кто-кто сверху наблюдает за мной, что эти испытания прохожу не зря, что Солнце непременно встанет утром, как и Луна взойдёт под поздний вечер. Верила в себя, в свои силы и невидимую глазу поддержку и стойко игнорировала издёвки Пятого о религии, гордо называвшего себя атеистом и снисходительно смотревшего на мои воскресные отлучки.
Мысли о Пятом заставили приложить руку к губам и вспомнить о причине своего визита — что делать с тем бардаком, что я умудрилась сотворить, будучи слегка подшофе?
Откровенно говоря, самым лучшим решением, пришедшим мне в голову, было сказать Пятому, что вчера меня похитили инопланетяне, а моё тело имитировал какой-то монстр, который решил приколоться и его поцеловать. Чтобы подтвердить эту теорию, я была готова в красках описать инопланетное оборудование, которое видела в Матрице, а также прикинуться, что мысли о вчерашнем дне вызывают головную боль, лишь бы он поверил и отстал.
К сожалению, здравый смысл подсказывал, что идея — дерьмо, и Пятый пошлёт меня с такими объяснениями туда же, куда меня по моей истории похитили, так что следует придумать что-то более реалистичное.