Нам Джун тихо открыл дверь в кладовую и убедился, что Юми все еще там и с ней все в порядке. Из торгового зала он перенес ее сразу же, спрятал ото всех. И потом с каждым днем только убеждался в правильности принятого решения. Читать новости становилось страшнее с каждым днем. Известия о смертях застывших пугали. Он каждый день по нескольку раз открывал двери в кладовую, чтобы убедиться, что она в порядке, и всякий раз облегченно вздыхал.
Удивительно, что ее родной отец совершенно не интересовался судьбой дочери, он продолжал свой привычный образ жизни, не замечая отсутствия Юми, что приводило Нам Джуна в состояние, близкое к отчаянию. Все, кто интересовался ее пропажей другие игроки, с которыми они зависали по ночам. Пришлось придумать правдоподобную ложь, мол, уехала на пару дней к дальней родственнице, а там плохой интернет.
Время шло. Оно словно натянутая струна уже скрипело от напряжения. До жатвы оставалось два дня, и мир погрузился в молчаливое уныние. Тихо звучали вопросы, спасут ли избранные человечество или станут причиной его полного уничтожения. Никто не хотел бороться самостоятельно. Просто ждали, когда застывшие очнутся. Ждали и боялись того, что это может привести к еще большей катастрофе, но все равно пассивно наблюдали, изучали, строили теории, одна фантастичнее другой. А отсчет времени продолжался, и каждая секунда, что уходила в небытие, очередным камнем ложилась на плечи человечества.
По телевизору, что работал весь день, крутили мировые новости. Периодически выхватывал, то одно, то другое, но иногда репортажи пугали. В Германии во время протестного движения по улицам Берна, протестующие сожгли чучело, изображающее застывшего, его белые глаза были устремлены в небо, и пока тело чучела охватывало пламя, толпа неистовствовала.
– Они приверженцы ада, в котором мы теперь живем, и принесут только страдание. – выкрикнула женщина, когда проходила мимо репортера.
А следом буддистский монах, который молился о благополучном пробуждении избранных
Нам Джун выключил телевизор, вышел на улицу и осмотрелся. Тишина. Редкие звуки, что доносились до слуха, казались неестественными в этой ставшей нормальной тишине перед жатвой. Где-то вдалеке мигал светофор, редкие автомобили шуршали колесами по дороге. Мир затаил дыхание в ожидании неизбежного.
Повернулся и открыл дверь магазинчика, в котором работал. Еще раз посмотрел через плечо и задумчиво усмехнулся:
– Скоро они проснутся, – с горечью заговорил в пустоту, – и первое, что они увидят... ад, который мы для них создали. – закрыл дверь, опустил решетку и выключил свет.
Он жил в этом же доме над магазином в небольшой комнатке, где едва помещался, если разворачивал свой матрац, на котором обычно спал. Хозяин магазина приезжал редко. Всю информацию о товарах, которые нужно пополнить, он получал через почту, а деньги Нам Джун переводил через банк.
Через два дня Юми должна была очнуться, и он, наконец, хотел узнать, что с ней произошло там… в мире пришельцев, который пугал и манил одновременно. Каким образом пришельцы поддерживали их все эти дни, какие знания она получила, что именно теперь они могли противопоставить столь сильному противнику.
В очередной раз заглянул в кладовку, убедился, что девушка в порядке, и поднялся к себе. Уже скоро. Тишину нарушало только тихое гудение холодильника.
Глава 19. Пробуждение
Тишина давила на уши. И только тихое гудение нарушало его. Гудение? Резко открыла глаза, непроглядная темнота оглушила ее. Тонкая, едва заметная полоска тусклого света перед глазами. Поняла, что лежит на чем-то относительно мягком. Чуть пахло сыростью и пылью. С трудом пошевелила затекшими пальцами на руках и ногах. Попыталась подняться, но не преуспела. Звать на помощь? Нет. Она привыкла к тому, что ее не слышали, отвыкла говорить за это долгое время. Поэтому просто молча смотрела на полоску света перед глазами и решила начать счет. Начала отсчет от тысячи и дальше по убыванию. Так, мозг начинал работать более эффективно. Конечно, лучше не через единицу это делать, а, допустим, через… усмехнулась. Вспомнила Токийский гуль и обязательный обратный отсчет с шагом, равным семи.
– Девятьсот девяносто три. – голос осипший, будто бы она простыла. – Девятьсот восемьдесят шесть. – полоска света стала заметно ярче. – Девятьсот семьдесят девять. Девятьсот семьдесят два. – гул был так похож на гудение холодильника в папиной кафешке. Вот именно такой звук был в полной тишине, когда они закрывались. – Папа. – произнесла с грустью. “Это испытание?” подумала Юми. – Девятьсот шестьдесят пять.