— А потом? — нетерпеливо спросил Августин.
— Гм, потом… Потом твой дядюшка Иоганн увидел такое, чего до тех пор никогда не видывал. Корабль был битком набит неграми. Они лежали, закованные в цепи. Среди них были и умершие от голода и болезней, и их трупы так и разлагались в оковах. Товар этот был закуплен в устье Конго и отправлялся к берегам Флориды. Капитан, здоровенный и крепкий янки, рассчитывал хорошо нажиться на этом деле. Такова была его профессия.
— А что же вы сделали с неграми? — наперебой стали спрашивать матросы.
— Да! Спутали мы этому торговцу его планы! Однако едва ли он отказался от своего подлого ремесла. Корабль мы ему вернули, а негров освободили. Но что им было делать в чужом порту?.. без пищи, без близких… Разве что бог сжалился над ними.
— Да, ребятки, — закончил Иоганн, — не очень-то мы им помогли. Так они рабами и остались, только одного хозяина сменили на другого.
Все тяжело вздохнули. Печально заканчивались все рассказы старого матроса. Прошлый раз он тоже рассказывал об одном путешествии, и всем казалось, что уж на этот раз конец непременно будет веселым, но получилось наоборот. Иоганн рассказал и о том, как затонула первая „Голландия“. Только тогда узнали матросы о ее страшной участи. Хорошо, что поблизости не было капитана. Трудно себе представить, что бы он сделал, если бы услышал рассказ Иоганна!.. А Иоганн не боялся. Рассказал все как было. Просто, откровенно. Многие из слушателей, в особенности те, что были помоложе, не выдержали, и глаза их наливались слезами. Даже старшие расчувствовались. Да и как не расчувствоваться, когда подумаешь об угрожающих тебе в океане опасностях. Кругом вода, вода… и небо. И ничего другого! Море бушует, небо скрыто мглой, тучи находят на тучи, сверкают молнии, гром гремит, сотрясая все вокруг.
— Так и погибла „Голландия“, — рассказывал Иоганн, — мы только чудом уцелели. Но двенадцать наших товарищей потонули… Погубили их спасательные лодки… Прогнили и не выдержали… Погубило их и упрямство ван Петерсена. Будь он проклят за смерть этих несчастных… Из-за него осиротели дети боцмана Дальгаарда… Теперь семья его голодает. Вдова больна, маленькая дочурка Ханни тоже больна, а сынок его Питер скитается по улицам. Я был у них на прошлой неделе. Тяжелая картина… Очень тяжелая… Лишь бы этого больше не повторилось…
— Как вы сказали: Питер? — послышался за спиной Иоганна незнакомый голос.
— Да, Питер! А что?
— Я спрашиваю, потому что… и я знаю одного маленького Питера, отец которого погиб у мыса Доброй Надежды.
Иоганн оглянулся и в наступившей уже темноте различил черный силуэт, облокотившегося о деревянный фальшборт человека. Старый матрос узнал в нем ехавшего на Яву пассажира, которого накануне отплытия он лично проводил в отведенную ему каюту.
— Значит вы подслушивали, а? — спросил Иоганн, глубоко затягиваясь своей трубкой.
— Нет, почему же? — последовал из тьмы ответ. — Просто я случайно слышал ваш рассказ, который не показался мне секретным.
Это кто как понимает, минхерр! Для одних он может быть секретным, а для других… Разные есть люди на свете…
— Вы хотите сказать, что во время кораблекрушения одни всплывают, а другие тонут. Не так ли?
— Может быть, и так, минхерр! Но почему вас интересует эта печальная история со старой „Голландией“?
— С „Голландией“ нет, но вот история с семьей вашего друга Дальгаарда меня, быть может, и интересует! Мир не так велик, Иоганн, хотя океан и кажется нам безбрежным. Не думаете ли вы, что это так?
— Господа обыкновенно не особенно-то считаются с тем, что думают простые матросы, минхерр. Каждый заботится о своем собственном доме и тянет подстилочку к себе.
— Вы очень неприветливы, Иоганн. Говорят, что моряки отличаются гостеприимством, — я бы о вас этого не сказал.
— Не люблю людей, минхерр, которые вмешиваются в чужие дела, когда их об этом не просят.
Хасскарл понял, что матросы считают его чужим и ему не доверяют.
— Извините, Иоганн, что я помешал вашему рассказу, — тихо промолвил он и медленными шагами отошел на другой конец палубы.
Все эти три дня ему было скучно… Но вот и с матросами ему не повезло. Они избегали его общества.