— Что-то произошло с нашим другом, господин Клаас, — сказал Иоганн, указывая на удалявшегося Хасскарла. — Надо узнать в чем дело… Я напросился к нему сегодня на стакан виски.
— И хорошо сделал, Иоганн, — засмеялся Клаас. — Ты настоящий морской волк! Не можешь плавать посуху! За стаканом виски разговор пойдет куда глаже, не так ли?
— Точно так, господин помощник, но в данном случае у меня есть более серьезные причины, — задумчиво ответил Иоганн.
— Допустим, что ты прав. Но ты должен тогда объяснить мне, что это за причины, — сказал Клаас.
— Именно поэтому я и пришел к вам.
И Иоганн передал свой короткий разговор с Хасскарлом.
— С ним, по-видимому, что-то происходит. Надо ему помочь, — заключил он. — Я думаю, что было бы неплохо, если бы и вы к нему зашли.
Час спустя они втроем сидели в тесной каюте Хасскарла. На маленьком столике стояла оставшаяся от путешествия бутылка виски. В углу каюты были сложены два чемодана и сундучок с носильными вещами.
— Вот вы и покидаете нас, а так ничего нам и не сказали, — начал Клаас, подняв свой стакан и указывая на приготовленный багаж Хасскарла.
— Мы, должно быть, его чем-нибудь обидели, господин помощник, — добавил Иоганн, вынув изо рта трубку, и поднял стакан с виски.
Хасскарл беспомощно осмотрелся. Он понял, что ему не удастся скрыть правду от этих двух моряков, которых он считал своими лучшими друзьями на корабле, и потому, пересиливая чувство гордости, он с горечью передал им свой разговор с ван Потеном.
Они, не перебивая, внимательно выслушали его.
— И теперь вы упали духом и думаете, что на ван Потене свет клином сошелся? Я даже бы удивился, если бы все прошло так гладко и легко, как вы, очевидно, себе представляли! — И Иоганн ударил кулаком по столу.
— На Яве белый всегда найдет себе работу, — заметил Клаас. — Я понимаю ваше разочарование, но отчаиваться не стоит.
— Прежде всего, я не могу больше оставаться на этом корабле, — категорически заявил Карл. — Он составляет часть дома ван Потена, а для него я нежеланный гость.
Клаас и Иоганн переглянулись. Слова молодого человека звучали убедительно и возражать было трудно.
— Все же… У нас вы желанный гость и можете оставаться на корабле до самого его отплытия, — любезно предложил Клаас.
— Благодарю вас, благодарю за ваше внимание, но на корабле я остаться не могу, — ответил Хасскарл.
В тот же вечер, сердечно распрощавшись с матросами, Хасскарл покинул корабль. Клаас крепко его обнял и, преодолевая природную сдержанность, братски поцеловал в щеку.
Иоганн пошел проводить Хасскарла и отвел его в маленькую гостиницу для европейцев, которая ему была известна еще с прошлых поездок в Батавию.
Дорогой они все время молчали, но оба чувствовали, что в этот момент их связывает нечто более значительное и глубокое, чем случайная дружба, возникшая во время плавания по океану.
У старого матроса, имевшего возможность за время плавания узнать молодого натуралиста, зародилось теплое чувство к честному и трудолюбивому юноше. А добрый Иоганн вызывал у Хасскарла восхищение и искреннее уважение. Смелость этого простого матроса проявлялась не только в борьбе с морской стихией, но и в столкновениях с несправедливостью и жестокостью. Он бесстрашно восставал против любой неправды во всех ее проявлениях.
— Прощайте и время от времени вспоминайте старого матроса, — тихо произнес Иоганн, когда они подошли к дверям гостиницы.
Карл обнял Иоганна и всхлипнул на его плече, будто навсегда расставался с одним из самых близких своих друзей.
Матрос, ласково высвободившись из объятий, сунул что-то Карлу в карман и быстро удалился.
Карл с грустью посмотрел ему вслед, и глубокий вздох вырвался из его груди. С уходом доброго Иоганна уходило и несколько месяцев жизни, проведенных Карлом на клипере. На незнакомой ему и полной неожиданностей Яве его ждали новая жизнь и новая борьба.
Он тряхнул головой, словно стараясь освободиться от охватившей его меланхолии, и уверенно вошел в гостиницу.
Раздеваясь, Хасскарл обнаружил в своем кармане пенковую трубочку, с которой Иоганн раньше никогда не расставался.
Старый матрос подарил ему самое дорогое, что только у него было…
Узнав о существовании прусского консульства в Батавии, Карл решил туда сходить. Двери ему открыл молодой, одетый на полуевропейский лад яванец. Изящным жестом руки он попросил Карла следовать за ним и провел его к кабинету секретаря. Карл постучался и вошел. Перед ним за роскошным письменным столом сидел молодой человек в белом пиджаке. Наклонив голову, он перелистывал какие-то бумаги.