- Я не признался тебе с самого начала, что бы не сделать больно своим уходом. А тебе будет больно. Ты добрый, отзывчивый человек и не сможешь по другому. И пусть я буду последним эгоистом, но попрошу тебя об услуге.
- Какой? – спросила я.
- В списке осталось пару пунктов, которые я боюсь выполнить один. Не переживай все прилично.
Парень заговорщицки подмигнул мне, не успела я и рта раскрыть. Щеки почему-то обдало жаром.
- К примеру: прыжок с парашютом. – Паша начал перечислять – погружение с аквалангом, вышивание крестиком…
- Что? – я недоверчиво покосилась на парня, и встретила искрившийся смехом взгляд.
- Ни когда не пробовал, - засмеялся он – интересно же. И самое страшное в списке…готова?
- Ну же, - поторопила я, чувствуя, что просто иду на поводу, но вряд ли у меня был хоть шанс.
- Паназиатская кухня.
Паша словно от ужаса передернулся, а я не смогла сдержать смех. Парень довольно кивнул.
- Но у меня будет одно условие, – серьезно проговорил он – Ты не будешь меня жалеть. Плакать. Хочу запомнить тебя улыбающейся.
Смех застрял в горле от этих слов. Правда вновь обрушилась тяжелым грузом, сдавливая внутренности. Я знала, что если соглашусь, то потом будет очень больно. Я привяжусь к нему сильнее за это время, но…. Буду ненавидеть себя, если откажусь.
- Хорошо, - сказала я, хлопнув себя по коленям – но этот вечер мой, и я буду плакать.
Паша долгое время смотрел мне в глаза, а потом притянул к себе и обнял.
- Шантажистка, - проговорил он мне в макушку.
Слушая биение его сердца, дала волю слезам, бессовестно заливая дорогую рубашку.
Так мы просидели с ним до темноты. Со временем я поняла, что больше не могу плакать. Мне остается, только принять факт его болезни, и помочь прожить оставшееся время, так как он хочет.
Я согласилась в тот вечер, на лавочке в парке, изменить свою жизнь, так как знала, прежней она не будет уже ни когда. И не пожалела.
Это был самый яркий месяц в моей жизни. Паша умудрился договориться на счет моей практики. Родителем сказали, что у меня стажировка в другом городе. Себя я зарекомендовала хорошо и все пошли на встречу. Каждый день у нас был словно марафон. Мы играли, пели, танцевали, прыгнули с парашютом и погрузились с аквалангом. Пугали прохожих в парках, выскакивая из за кустов с громкой немецкой речью. Как-то раз нас за это чуть не побили.
Не слушая мои возражения, парень взял все расходы на себя.
- В моем последнем костюме карманов не будет, - отрезал он, когда я заикнулась о стоимости наших приключений – зачем мне эти деньги?
Больше я эту тему не поднимала.
Каждый день делала инъекции и капельницы. А потом мы шли на очередное приключение.
Но каждый день я замечала, как болезнь его забирает. Вытягивает из него жизнь, отравляя организм изнутри. С каждым разом Паша становился слабее, у него изменилось дыхание, появилась отдышка. По ночам из соседнего номера гостиницы где мы обосновались, слышала как парень заходится кашлем.
К концу четвертой недели это случилось. Мы тогда уже вернулись в больницу. Паша не мог больше долго быть на ногах, и воплощать в жизнь свои, иногда бредовые, идеи. Я перевелась в онкологию и помогала ему.
В тот день мы сидели на балкончике. Паша кутался в плед и как обычно о чем-то размышлял. Я прокручивала в памяти наш месяц.
- Ань, - позвал меня Паша.
- Что-то случилось? – я вмиг подобралась и оказалась рядом, тревожно заглядывая в глаза.
- Да, то есть нет, - Паша вновь закашлялся, пытаясь спрятать окровавленный платок в кулаке. – у меня остался еще один пункт.
Я облегчено выдохнула.
- Какой?
- Станцевать с красивой девушкой.
Я не доверчиво покосилась на друга.
- Хочешь сказать, ни когда не танцевал с красивой девушкой?
- По настоящему красивой. Не только внешне, а еще духовно.
С трудом поднявшись со своего кресла, Паша подошел ко мне и протянул руку. Как обычно, я была слишком слаба, что бы отказать.
Утонув в его объятьях, закрыла глаза. От него пахло больницей и лекарствами, и только быстрые удары сердца буквально оглушали. Я не плакала целый месяц, душа слезы где-то глубоко в душе и сейчас делала это из последних сил.
Шаг, еще один шаг… в полной тишине и одиночестве. Вдруг его повело в сторону. Возобновился кашель и посинели губы.
- Так танцор диско, - силясь спрятать тревогу в голосе, сказала я – пора отдыхать.
Паша не спорил. Медленно мы прошли в палату. Я помогла ему лечь и хотела уже уйти, но он взял меня за руку.
- Спасибо, - с улыбкой сказал он, глядя на меня своими чуть за туманенными глазами – За все.