Елена выпорхнула из «дублерки», свежая, здоровая и молодая. Зажмурив глаза, медленно вобрала «стародачный» воздух, приправленный лесными ароматами. Провела ладонью по колючей хвое, с любопытством оглядела крепкий сруб в два этажа.
— Мы здесь будем жить?
Генерал-лейтенант облапил ее со спины.
— Довольна?
— Очень! Но…
— Но? — нахмурился генерал-лейтенант.
— Я много должна, Боря, — понурилась «дачница». — И тебе, и… и всем. А по долгам надо платить. Меня так папа учил.
— Правильно учил, но ты же девочка. А у нас по счетам платят мальчики. Ясно?
— Ага… — фон Ливен обняла Иванова, прижалась легонько. — Я вовсе не феминистка, Борь… У меня с этими извращенками взгляды расходятся. И страха нет. Эшхаус раскатали — и мне бояться нечего. Просто… Понимаешь… Вы заплатили добром за мое зло, а Конфуций как говорил? За зло надо платить по справедливости!
— Не волнуйся, — заворчал Борис Семенович, тиская свою крайнюю любовь, — найдется применение твоим талантам! А пока…
— А пока? — игриво мурлыкнула Елена, чувствуя, как жадные руки мужчины елозят гораздо ниже талии.
— Пошли в дом! — вытолкнул генлейт.
— А ты будешь ко мне приставать? — округлились женские глаза, как будто в невинном испуге.
— И еще как!
Хихикая, парочка скрылась в доме, и защелка на двери звонко клацнула, словно оповещая: «Не беспокоить!»
Воскресенье, 6 апреля. Утро
Первомайск, улица Киевская
«Ижика» я оставил Рите, а на работу ходил пешком. Можно, конечно, и на автобусе доехать, но полезнее прогуляться.
Вон туда, через парк. По мосту выходишь на Автодоровскую и сворачиваешь на Чкалова. Просто так, чтобы пройти мимо 12-й школы. Звенит звонок, вопящая пацанва бросается к дверям, а я, грустно улыбаясь минувшей юности, шагаю к Киевской.
Там, за высоким кирпичным забором, прячется папин, а ныне и мой секретный «ящик».
Скромное двухэтажное зданьице прорывало ограду, выходя к тротуару ступенями. Поднимаешься к стеклянным дверям под козырьком, опертым на колонны буквами «V». Скромная и строгая табличка, золотом по черному, извещает: «НИИ субэлектронных структур».
Солидно. Академично. Хитроумно.
Минуешь турникет под недобрым взглядом бдительных вахтеров, и выходишь в обширный двор. Тут тебе и развесистые осокори, и каштановые аллеи, и даже беседки, заплетенные виноградом. Только фонтанов не хватает.
А за аллеями и променадами глыбится «аквариум» — стеклянный параллелепипед, объемом с хорошую пятиэтажку. Там-то и приютили лишенцев из НИИВ. Правда, в институте мы наособицу, у нас даже первый отдел свой, чем товарищ Привалов тихо гордится.
— Василий Макарович, с утром вас! — сокращенно поздоровался я, прикладывая новенький пропуск к валидатору.
— И вам, Михаил Петрович, доброго ранку, — важничая, вахтер перешел на суржик.
Многие из наших сменили локацию без раздумий, иных убедили перспективы, а Макарыча уговаривать не пришлось.
«Вот, если бы на север куда, — рассуждал старый партизан, — я бы еще подумал. А на юг… Так это мы завсегда!»
Жаль, на новом месте фойе нет… Проходная сразу стыкуется с широким коридором, светлым безо всяких ламп: все двери — стеклянные, солнечные лучи пробивают этажи навылет. Похоже, архитектор был из эксгибиционистов. Странно, что для перегородок с перекрытиями он таки оставил бетон.
Сотрудники филиала, будто совы, прятались от уймы света — какими только шторами и жалюзи они не занавешивали прозрачные стены! Зато все на виду…
Свою лабораторию я узнал по грохоту отбойного молотка и раздирающему треску сварки — яркие лиловые «зайчики» плясали на стенах коридора.
Помещение вышло огромным — площадью десять на десять, а в высоту — до самой крыши. Несколько платформ, сваренных из профнастила и скрепленных стальным каркасом, пропускали сквозь себя вертикаль ускорителя, смахивавшего на ракету пришельцев.
Сбоку и до самого верха вился зигзагом дырчатый трап. Электрические вспышки шипели и скворчали, снопы окалины и оранжевых искр опадали вниз, наполняя воздух запахом горячего металла.
— Етта… Погоди, не спеши. Дай молоток…
Оглушительные удары загуляли эхом, отражаясь от стеклянной стены, перекрещенной стальными балками и поперечинами. Я лишь головой покачал — у Вайткуса получилось нечто среднее между заводским цехом и монтажно-испытательным комплексом на космодроме.