— Может, на буксире? — глухо донесся голос Киврина сверху. С брони.
— Да ну! — отозвался я, кряхтя. Держась за поручень одной рукой, другой откинул спинку сиденья, и с облегчением плюхнулся.
— Чего? — Володька просунулся в люк, и голос его прозвучал четко.
— Нормально, говорю! Смотри там…
— Ага!
Стоило завести дизель, и тупой рокот мигом отсек любые иные звуки. Вибрация отдавалась через тонкие подошвы ботинок, пуская дребезг по откидному столику — шариковая ручка медленно доползала до кромки…
«Упадет… Да и черт с ней».
Я приник к мягкому нарамнику перископа, и стронул тяжелую машину. «Танк» заворчал, лязгая «гусянками».
Левый рычаг на себя… МИУ выровнялась — сходни трала, «запряженного» зеленым «КрАЗом», вроде параллельны…
«Интересно, — подумал я, — кто сказал: „МЯУ“? Юм-мористы…»
В поле зрения возник Киврин. Он помавал обеими руками, зазывая меня на полуприцеп. Я медленно тронулся, направляя «танк», и добавил газку, лишь только траки заскрежетали по откинутым аппарелям. Вроде ровно…
Володька суетился, бегая по тралу, а «МЯУ» мягко перевалилась, подгребая ближе к тягачу. Киврин скрестил руки — всё!
Ну, всё, так всё… Уф-ф!
Я вылез наружу, с удовольствием принимая ласку горячего степного ветра — пот высох мигом.
— Етта… И куда его? — из кабины «КрАЗа» выглянул Ромуальдыч.
— На космодром! — я сдернул шлем с головы, и пригладил влажные волосы. — Поставим в один ангар с «изделием».
— А, ну правильно… Целее будет. Садись!
— Не-е! — отказался я. — Лучше тут, на ветерке!
Блеснув зубами, Вайткус скрылся в кабине, и вскоре тягач зарычал, с натугой потянул за собой трал. Вообще-то, по всем правилам, МИУ полагалось тщательно укрыть брезентом, но мне, если честно, лень было следовать всем пунктам инструкций. И я, довольно стеная, уселся на тот самый брезент, сложенный у панелей инвертора. Плацкарт!
Погромыхивая, трал катился по проспекту Карла Маркса, застроенному пятиэтажками. Отмахнула назад окраина Ленинска, потянулись ухоженные огородики, сменяясь невозделанной степью.
Простор радовал зеленью — трава увянет ближе к середине лета, и только лиловые разливы шалфея среди бурых злаков напомнят о степной жизни. А вдали уже завиднелись башни космодрома.
Даже жалко делалось — так бы и ехал, откинувшись на теплую панель, да глядел из-под руки на плоскую землю…
У КПП «КрАЗ» сбросил обороты, и притормозил. Бравые десантники обошли трал, с любопытством разглядывая невиданный аппарат.
— Жека⁈
Я сперва не поверил, но глаза выхватывали знакомое лицо. Зенков недоуменно завертел головой.
— Эй, десантура! — захохотал я.
Лишь теперь товарищ прапорщик заметил одноклассника — заулыбался, заорал:
— Мишка! Ты, что ли?
— Что ли!
Женька ловко запрыгнул на трал, оттуда на броню, и стиснул мою руку сухими, жесткими пальцами.
— Здорово! Ну, ничего себе! — вопил Зенков. Хлопнув меня по плечу, крикнул сослуживцам: — Дружбан мой! Гражданский, а уже две «Красные звезды»! За Останкино и…
— За Инджирлик! — подал голос Вайткус с подножки.
— Привет, Ромуальдыч! Ну, вообще!
— А ты в курсе, что Почтарь здесь?
— Паха, что ли? — изумился Женька.
— Паха! — фыркнул я, и вздернул палец вверх, добавляя в голос почтения. — Летчик-космонавт СССР Павел Почтарь! Понял? И, между прочим, Герой Советского Союза.
— Отстал я от жизни, мон шер! — расплылся в улыбке Зенков.
— Как твоя Юлька? — перевел я разговор на приземленную тему.
— Растет! А твоя? Сколько ей? Полгода есть уже?
— Четыре месяца! Твою догоняет.
— Ха-ха-ха!
Тут из тени «теремка» КПП выплыл огромный десантник, поражавший шириной плеч.
— А старт когда? — прогудел он. — А то мы не местные. Охота посмотреть на ракету! Настоящую чтоб!
— Завтра утром старт, не проспите! Почтарь, кстати, летит, Кубасов и Рюмин.
— Здорово! Подъем объявлю затемно! Ха-ха-ха!
Заработав еще с десяток дружеских тычков, да увесистых шлепков, я помахал однокласснику, спрыгнувшему на пыльное шоссе.
— До завтра!
— Давай!
«КрАЗ», погромыхивая тралом, набрал скорость, и фигурки десантников удалились, плавясь в ярком солнце. Меня кольнула школьная ностальгия. Родимая «12-я»… Десятый «А»… Циля Наумовна, Макароныч с Полосатычем…
«Это было недавно, — прорезался в памяти голос Хиля, — это было давно…»
Тот же день, позже
Диего-Гарсия, лагерь «Громовая бухта»
Остров Диего-Гарсия совсем невелик — обычный атолл, затерянный посередине Индийского океана. Неровным, рваным кольцом он обрамляет голубую лагуну. Объехать ее можно за час, но ничего, кроме белого кораллового песка, кокосовых пальм и чахлого сахарного тростника, не увидишь.
Лет за десять до описываемых событий местное население отсюда депортировали, чтобы не мешали строительству стратегического объекта, и на берег высадились американцы.
Русские ударно строили свои базы в Восточной Африке, обосновались на Сейшелах, и Пентагону такая активность пришлась не по нутру. Вот и стал Диего-Гарсия «противовесом советской экспансии».
В лагуну вытянулись пирсы глубоководных стоянок для кораблей, вплоть до авианосцев, а берег застроили стоянками, ангарами, радарами, резервуарами… Всё ради крупного военного аэродрома с двумя «взлетками». В случае чего, можно и шаттлу сесть, и пассажирскому «Боингу», но пока что на базе «гнездились» тяжелые бомбардировщики «Б-52».
Пилот Корбен Мак-Рэшли всегда мечтал послужить на благословенном Диего-Гарсии, прозванном летчиками «Островом фантазий». А что? Потерянный и возвращенный тропический рай — да за счет налогоплательщиков!
Надо только взять джип, и отъехать подальше, затеряться в гуще пальм, окунуться в прозрачную воду лагуны, теплую и обволакивающую. Красота!
А служба… Ну, что служба? Раза два они вылетали, чтобы напомнить о себе. Покружили у берегов Ирана, прошлись вдоль аравийского берега… Хотели поперек Африканского Рога махнуть, но тут в воздух поднялись русские перехватчики, а с ними лучше не связываться…
…Ближе к вечеру Корбен решал непростую задачу: чем заполнить время до отбоя? Цедить виски со льдом, пока не сморит сон? Или все же рискнуть — и подкатить к Джоан, вертихвостке из госпиталя?
Командование решило за него, объявив тревогу. А уж какая она — учебная или боевая, выяснится позже. Главное, успеть вылететь, прежде чем русская ракета с ядерной начинкой рванет над лагуной. И Мак-Рэшли выскочил из офицерской казармы, как ошпаренный.
— Fuck! Fuck! — ронял он на бегу, словно брызги слюны.
Уолтер Браун, гнавший на джипе, подобрал его, затормозив так, что кургузый «Виллис» едва не встал на передок.
— Падай!
Худой, усохший Зэбони, оператор РЛС, и вечно румяный Крис, оператор РЭБ, расселись на заднем сиденье. Корбен запрыгнул на переднее, и машина резко взяла с места.
Мордатый Уолтер, еле ворочая бычьей шеей, вытолкнул:
— Карт-старт! Сечешь?
Мак-Рэшли похолодел.
— Что-то серьезное, командир?
— Скоро узнаем, — буркнул Браун, выжимая газ до упора.
Подхватив смуглого Лопеса, штурмана, джип пролетел под шлагбаум, выворачивая к огромному «Б-52», пластавшему крылья над стоянкой. Летчики гуськом поднялись в кабину через нижний люк. Все, кроме Корбена.
Запустить двигуны «Стратофортресса» можно двумя способами. Первый — штатный, требующий техников. Это, когда к самолету подтягивали кабели да пневмошланги, и запускали четвертый двигатель, а от него — пятый, который с другого борта. Потом четвертый запускал одновременно первый, второй и третий, а пятый — шестой, седьмой и восьмой. Процедура скучная — и долгая.
Однако по тревоге пользуются скорым «картридж-запуском».
В каждый двигатель «Б-52» встроен пиростартер, наподобие тех, что раскручивают турбины крылатых ракет. Энергии в картридже, пиротехническом элементе величиной с кружку, хватает, чтобы раскрутить вал.