«Международная панорама» уже шла — экран сверкал голливудскими улыбками, фотовспышками и черным лаком лимузинов. За кадром говорил Овчинников, любимый Ритин ведущий:
— На встрече в Рейкьявике советского президента сопровождали Председатель Совета Министров Владимир Алексеевич Кириллин, министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко и министр обороны Дмитрий Федорович Устинов. Надо отдать должное главе американской администрации — Рейган держался уверенно, даже артистично…
Первый Джентльмен белозубо блистал и жал руку Андропову — Юрий Владимирович прятал иронию в уголке губ.
—…Лидер так называемого «свободного мира» затеял опасную игру, поставив человечество на грань Третьей мировой, и потерпел поражение. Хорошо еще, что нашел в себе силы признать ошибку — и предложил переговоры на высшем уровне. Пожалуй, здесь стоит отметить пользу для СССР, ведь Рональд Рейган фактически сознался, что всячески поддерживал сепаратистов в Средней Азии и Закавказье. Но теперь, когда так называемые «джихадисты» помогли врагу напасть на СССР, даже их сторонники видят в них предателей. Следовательно, мы сможем скорее справиться с разгулом национализма, памятуя, что волнения и массовые беспорядки были инспирированы и оплачены из-за рубежа, — Всеволод Овчинников возник на экране, оживляясь и поправляя очки. — Тем не менее, самой большой сенсацией стало совместное заявление президентов СССР и США о запрете тахионного оружия, из-за которого чуть не разразился ядерный конфликт. Оказалось, что в последние годы советские и американские ученые совершили прорыв в исследованиях физического времени. В Советском Союзе, а год спустя и в Соединенных Штатах, были созданы так называемые хронокамеры, способные перемещать предметы в прошлое или в будущее, хотя и всего лишь на несколько минут. Разумеется, очень жаль, что величайшее научное открытие послужило войне, но уж таков наш разобщенный, раздираемый противоречиями мир, мир, который нам удалось спасти…
Подкравшись, Рита набросилась на меня со спины, целуя и тиская, но я был наготове, и перехватил радостно взвизгнувшую девушку, усадив к себе на колени.
— Попалась? — хищно заворковал обласканный.
— Ага! — довольно согласилась красна девица, и нежно прильнула, теряя игривый запал. — Всё? Ты больше не будешь секретным физиком?
— Разочарована? — улыбнулся я.
— Да ты что! — взвилась Рита. — Наоборот! Заживем, наконец, спокойно, а на место Ивана Жилина вернем Мишу Гарина! — она бережно провела пальцем по розовому шраму, и на ее щеках заиграли симпатичные ямочки. — Миш, а ты в зеркало смотришься хоть иногда?
— А как же? — мои брови вздернулись. — Причесываюсь после душа.
— И ничегошеньки не замечаешь? Вжился в роль! — хихикнула девушка. — Миш, твоя Сила перелепила тебе лицо! Неужели не видишь? Она тебя излечивает от косметической операции! Вон, всю ринопластику стерла, — меня чмокнули в нос, — а ты все больше походишь на себя!
— Нравлюсь? — мурлыкнул я, жмурясь.
— Очень! — выдохнула Рита, и отжалась, упираясь в мои плечи. — Пошли, буду кормить своего красавчика!
Из прихожей донесся вопросительный мяв.
— И тебя, и тебя! — засмеялась девушка, вскакивая с моих колен.
Я тихонечко крякнул, и встал, нагружая здоровую ногу.
«Да прибудет со мной Сила!»
Понедельник, 15 июня. Утро по БВ
Окололунная орбита, борт ТМК «Заря-1»
Слабые, но «долгоиграющие» ионные движки порядочно разогнали ТМК. Чтобы выйти на орбиту вокруг Луны, пришлось чуток затормозить стремительный бег «Зорьки» — коровья кличка прижилась с подачи Рюмина, первого в мире штурмана космического корабля.
Разумеется, связь с ЦУПом не терялась, а секундную заминку можно не считать, но как облететь Венеру или высадиться на Марсе, не зная своего места во вселенной? Чем поможет Земля за миллионы километров, когда радиоволны четверть часа добираются в одну сторону? Нет уж, без своего навигатора на борту — никуда…
Почтарь длинно вздохнул. Минут на десять он оцепенел, глядя на серовато-жемчужный, отливавший серебряным расплавом шар Луны, трещинноватый, рябой и пупырчатый.
Павел задыхался от восторга, вбирая глазами густо кратерированную громаду извечного спутника Земли. Из командного отсека открывались наружу два прямоугольных иллюминатора — полное впечатление, что сидишь за рулем «КрАЗа», только вперед выдается не капот, а носовой отсек с корректирующей ДУ — двигательной установкой, а сразу за ним топорщит посадочные опоры лунный модуль.
Есть еще пара иллюминаторов, круглых, в рабочем отсеке. Оттуда хорошо видно Землю — голубой диск с мазками бурого и зеленого, зябко кутающийся в белые меха циклонов.
Дикость горных вершин, синие пласты полярных льдов, белопенный прибой, леса, пустыни, озера — всё размывалось, размазывалось под смутной лазурью атмосферы. А тут…
Сверкали, пропадая за рамой, зубцы громадных цирков, разломов, скал… Гребни кратеров сияли ртутным блеском, четко гранича с кромешными тенями.
Бесстыдно оголенная Луна, грузно вращаясь в черноте космоса, ясно давала понять — она всего лишь шар косной материи, битый-перебитый болидами и кометами. Контрастно проступавший скалистый рельеф, плывущий внизу, словно выворачивал карманы, доказывая: на Луне жизни нет.
Корабль снижался, и на гладкой поверхности Моря Дождей прорезались разломы, впадины кратеров, каменистые равнины, изрытые воронками, и закольцованные горные хребты.
— Селеноцентрическая скорость? — разжал губы Павел.
— Один запятая семь километров в секунду, — отчеканил Рюмин. — ОДУ отработала шесть минут. Высота орбиты триста пятнадцать километров.
— Переходим на «гибридную» траекторию. Готовь «одуванчик»…
— ОДУ готова, — поднял руку Кубасов.
Корабль, осаженный тормозным импульсом, сошел на слабоэллиптическую орбиту высотой сто двадцать километров, и канул за обратную сторону Луны. Здесь связь с Землей не работала, и штурман сказал вполголоса:
— Хорошо, что про бомбежку нам не сразу сообщили…
— Психанул бы, а? — ухмыльнулся бортинженер.
— Ага! — фыркнул Рюмин. — Летишь себе, летишь… Где-нибудь над ночной Америкой, а внизу вспышки, вспышки! Ба-бах! И нету Вашингтона!
— Ну-ну, — ворчливо вытолкнул Почтарь, заерзав. — А сам думаешь, что у нас накрыло — Киев или Челябинск!
— Так и я о том же!
Космонавты помолчали, следя за приборами.
— Нет, все-таки хорошая машинка! — Кубасов любовно погладил пульт, и подмигнул Павлу: — Эх, порулить бы…
— Сам заяву напишу, чтобы меня сняли с командиров, — мрачно пробурчал Почтарь.
— А чего так? — комично изумился бортинженер.
— А того! Тяжка командирская доля! — уныло вздохнул Павел. — Вы-то по Луне гулять будете, а мне на орбите торчать!
— Нэ журысь, Павло! — хихикнул штурман.
— Да иди ты… Готовьтесь, давайте!
Почтарь миновал агрегатный отсек по узкой «норе», и заплыл в жилой. Почему-то на Земле «Зорька» не впечатляла размерами, но в космосе… Величиной с американскую станцию «Скайлэб», и той же массы, ТМК поражал своей обширностью. Шагнуть из тесноты «Луча» в основной блок «Зари» — это все равно, что выйти из подсобки в танцевальный зал!
Корабль докручивал третий виток, растопырив две пары солнечных батарей, а громадную тарелку антенны устремив к Земле…
«Куда ж я его заныкал… А!» — подплыв к контейнеру с продуктами, Павел вытащил тубус со свернутым красным флагом, и проверил телескопический штырь. Работает.
Вывернувшись, он поплыл обратно, как ныряльщик. Кубасов и Рюмин в громоздких лунных скафандрах дрейфовали по командному отсеку.
— Валер, держи, — Почтарь сунул флаг бортинженеру, и тот сграбастал его обеими руками. — Всё, объявляется посадка на рейс до Луны!
— Мы как Пончик с Незнайкой… — прокряхтел штурман, тискаясь в переходном отсеке.
— Привет лунным коротышкам! — тут же отозвался Павел.
Хлопнул люк. Вздохнув, Почтарь притянул себя к креслу, и пристегнулся.
— Как слышите? — окликнули с Земли.
— Нормально, готовимся к расстыковке.
— Привет, земляне! — в наушники ворвался возбужденный голос Рюмина.
— Привет, Викторыч! — отозвался ЦУП. Кубасов с Рюминым оба были Валериями, так что различали тезок по отчествам. — А фразу ты заготовил? Что-нибудь этакое, про маленький шаг человечества?
— А как же! Только не при дамах!
На Земле старательно захохотали. Почтарь поддержал ЦУП кривой усмешкой.
— Расстыковку разрешаю, — кисло обронил он.
— Команда «Расстыковка» подана, — бодро отозвался Кубасов. — Начинаем ориентацию…
Павел помахал рукой отвалившему лунному модулю, хотя его экипаж вряд ли мог видеть жест прощания.
— Горит транспарант «Признак 'Спуск», — доложил Рюмин. — Запрет меток СОУД горит. Всё в норме.
— Приготовиться к посадке! Идем на спуск.
— Начали спуск! Высота сто одиннадцать километров…
Почтарь усмехнулся, вспомнив, как тезки спорили вчера. Луна лезла во все иллюминаторы, а эти всё о Марсе толкуют!
Павел им популярно объяснил, что сначала на «Красную планету» отправят тяжелый марсоход «Марс-4НМ», а уже потом наступит очередь пилотируемого ТМК, причем выйдет он вдвое больше «Зари» — под сто пятьдесят тонн! И собирать его придется на орбите, из двух половинок — МОК, орбитальный корабль, состыкуют с МПК, посадочным комплексом.
«Если полечу на Марс, — мрачно подумал Почтарь, — фиг останусь на орбите!»
— Штатно включился двигатель посадочной ступени, — толкнулся в уши напряженный голос Кубасова. — Высота пятнадцать километров, до места посадки четыреста восемьдесят километров. Всё в норме.
Павел замер, думая, что в ЦУПе пульс частит у всех. Он раздраженно вытер потные ладони о скафандр.
— Высота два запятая четыре километра, восемь запятая два километра до места посадки. Горизонтальная скорость сто пятьдесят два метра в секунду, вертикальная — сорок пять запятая семь метров в секунду. Начинаем дальний подход…
«Всё будет хорошо, как Мишка говорит, — успокаивал себя Почтарь, — иначе это не жизнь, а свинство…»
— Высота сто пятьдесят метров, — бормотал Рюмин вполголоса, чтобы не отвлекать тезку. — Расстояние до места посадки пятьсот пятьдесят метров. Горизонтальная скорость шестнадцать запятая восемь метров в секунду, спуск почти вертикальный. Начали ближний подход…
«Еще немного, еще чуть-чуть… Последний бой…»
— Высота сорок шесть метров… вертикальная скорость ноль девять метров в секунду… Высота шесть, скорость ноль пятнадцать… Есть контакт! Мы сели!
— Ур-ра-а! — завопил Павел.
Спустя полторы секунды его торжествующий клич подхватил весь ЦУП.