Огромные, с легкой раскосинкой глаза Иверневой, как и ее грудь, полностью завладели моим вниманием. В зависимости от освещения или текущей эмоции, Наташин взгляд менял цвет от небесно-голубого до густо-сапфирового.
«Надо же… — подумал я. — Прямо „Сердце океана“!»
Не совладав с собой, я произнес последние слова вслух. Наташка быстро разлила бедуинское варево по чашкам и, по-балетному присев, уперла в подбородок кулачки:
— Что еще за сердце океана?
— Это самоцвет такой — дорогой, редкий и очень красивый. Вообще-то он называется танзанит, но лет через восемь ему дадут именно такое название: «Сердце океана», — подумав, я малость приоткрыл будущее. — В девяносто седьмом Джеймс Кэмерон снимет эпическую драму «Титаник». Сюжет пересказывать не стану, а то тебе потом неинтересно смотреть будет. В общем, там фигурировала драгоценная подвеска с синим бриллиантом в виде сердечка — тем самым «Сердцем океана». Но оказалось, что синие алмазы — редкость несусветная, а сапфир не давал нужной игры света. И тогда Генри Платт, президент «Тиффани», предложил Кэмерону сделать вставку из недавно открытого танзанита — все просто ахнули! Куда тому бриллианту! Смотря, как падает свет, танзанит может быть и голубым, как незабудка, и густо-синим, как вечерний сумрак, а в лучах заката отливает сине-фиолетовым аметистом. Вот такой самоцвет, прямо как твои глаза. Смотрю — не оторваться! — заключил я, ложечкой выковыривая мармелад из курабьешек.
— Да-да… — пропела Наташа с ласковой насмешкой. — Это все здорово, только ты никак не можешь решить, от чего же тебе не оторваться! Вон, правым глазом мне в зрачки целишься, а левым — гораздо, гора-аздо ниже! Хочешь вертикальное косоглазие заработать?
— Ну, а что я могу поделать? — вздохнул я с притворной грустью. — Грудь-то у тебя тоже бесподобная…
Девушка заметно смутилась, отвела взгляд — и обрадованно встрепенулась.
— Ой, кофе-то стынет! Вот, балда… Пей скорее!
Я сделал большой глоток — и удивленно задрал бровь.
— Ничего себе… Никогда такого не пил!
Наташа залучилась, поглядывая из-за синей чашки. Допив свой кофий, она провела кончиком пальца по фаянсовой кромке.
— Миш, скажи… «Бесподобная» — это комплимент?
Я отрицательно покачал головой.
— Нет. Комплимент — это, когда толстушке говоришь, что она стройняшка. А у меня принцип — никогда не обманывать девушек…
Допивая «бедуинский» настой, я почувствовал легкое головокружение, а затем накатила блаженная раскованность.
«Ого, крепкий какой!»
Наташа сильно наклонила голову, руками приподнимая груди — видать, тоже кофий подействовал. Или зелье?
— Да неужели они лучше, чем у твоей? — задумалась девушка, уже почему-то не стыдясь. — Рита ведь гораздо красивей меня!
— Вас нельзя сравнивать, — мотнул я головой, и отставил пустую чашку. — Ты, Наташ, совсем другая.
— А как же Инна? — Ивернева поймала мой взгляд. — У тебя ведь и с ней отношения были? Она тоже блондинка и… и голубоглазая!
— Инна хороша по-своему, у ней своё, нордическое очарование, и глаза, бывает, искрятся голубыми всполохами, — рассудил я. — Но красота твоя иной природы. Ты берёшь некоей первозданностью, что ли. В тебе видны черты женщин народа, жившего на Русской равнине, еще когда Париж звался Лютецией, а на месте Лондона и Берлина лягухи квакали…
Наташа смотрела на меня, глаза в глаза, замирая и чаруя.
— А кто тут вообще тогда жил? Эрзя? Или чудь белоглазая?
— Не знаю, — мои губы повело в дремотную улыбку. — Наверное, чудь, только не белоглазая, а синеглазая. И златовласая.
Ивернева зарделась, как прежде.
— Вот и ты туда же! — забормотала она смущенно. — Рабби Рехавам тоже всё меня разглядывал и пытался угадать, чьих я кровей. Ну он-то старый… наверное, восемьдесят с хвостиком, так что ему простительно…
— Наташка, не забывай — моему сознанию тоже девяносто лет!
— Миша, да быть такого не может! — по-дружески возмутилась девушка. — Ты пятьдесят восьмого года рождения, в две тыщи восемнадцатом тебе было шестьдесят лет. Так ведь? В этом возрасте твоё сознание перенесли в семьдесят четвертый год. Прошло ещё пятнадцать лет, и сейчас твоей личности, твоей душе должно быть семьдесят пять, а никак не девяносто! Правильно?