— Опять дразнишься? — насупился я. — Отшлепаю.
— Не-а! — беспечно ответила Рита, тут же изобразив озабоченность. — Придется отгул брать… Нет, схожу! Придумаю что-нибудь… Только водолазку надену — у меня вся шея в засосах!
— И не только, — довольно ухмыльнулся я.
— А ниже не видно… Одеваемся?
— Ага…
— Приставать не будешь? Ну, Ми-ишка!
— Всё-всё, это я чисто платонически…
Часам к десяти мы с Ритой, наконец, разъехались. Она — в Госплан, я — в Институт Времени.
Тот же день, позже
Щелково-40, проспект Козырева
На работу я безбожно опаздывал, а потому и не спешил. Даже машину не взял, пошел пешком. Иду себе, словно на прогулке, и мысли, как бусины четок, перебираю.
Меня радовало сегодняшнее утро. Не одними лишь утехами молодецкими, а и теми переменами, которые, незаметно для меня, произошли в Рите. Они с Наташей второй месяц подряд видятся каждый божий день, то в Москве пропадают, то в Зеленограде — «Исида» здорово «распустилась», эволюционируя от идеи, скромного бутончика, до роскошного цветка, а РПГ-игра «Расхитительница гробниц» потихоньку обрастает великолепным софтом. Ну, за этим-то я слежу, присматриваю незаметно, а вот о чем Ритка с Наташкой все это время говорили тет-а-тет? Что или кого обсуждали?
Ведь и златовласка успокоилась, и черноглазка моя. Вон, Рита на днях, тоже утром за кофе, задумчиво так: «Ты был прав, Мишечка, любовь — это главное, основа основ. Вся культура выстроена на отношениях Его и Ее, весь Дворец Мысли и Духа! Разве первобытный Адам ради прогресса огонь добыл? Нет, это он для своей подруги старался, чтобы грудастой и малость лохматой Еве было тепло в пещере! Да и чем еще заниматься мужчине и женщине, если не любовью?»
«Науку пусть двигают! — строптиво возразил я. — И добиваются повышения производительности труда!»
«Пусть! — рассмеялась девушка. — Пусть двигают и добиваются — в светлое время суток! А вот ночью… Да и днем время зачем терять?»
И разве она не права?
Рассмеявшись, я прикрыл рот рукой, чтобы прохожих не пугать. Спорьте с нами те, кто утратил интерес и волю к жизни! Всё равно проспорите.
И на этой оптимистичной ноте я взбежал по ступеням НИИВ, толкнул стеклянную дверь под бетонным козырьком.
— Михаил Петрович! — изящно отмахивая рукой, ко мне тут же подбежала Аллочка, и затараторила: — Приходил товарищ Иваненко, просил вас зайти к нему!
— Удовлетворим просьбу непосредственного начальства, — улыбнулся я и, словно кофий по-бедуински все еще подмывал натуру, ущипнул стажерку за тугую щечку. Стажёрка податливо заулыбалась, а в ее глазах началась кристаллизация надежд.
«Не-ет, Аллочка, — подумал я, бодро взбираясь на этаж, — четвертая лишняя!»
Директор нашелся в своем кабинете. Он сидел за столом, откинувшись в кресле, и мечтательно глядел за окно.
— Дим Димыч, — ввалился я, — здрасьте! Вызывали?
— Скорее, звал, — тонко улыбнулся Иваненко. — Я в МГУ пересекся с Колмогоровым, академик просил передать вам свои расчеты, как он выразился… Держите.
Я принял довольно пухлую картонную папку, набитую распечатками со множеством чернильных вставок — формулы так и рябили.
— Оч-чень интересные выводы! — заценил директор. — Тянут на постулаты. В чем-то они пересекаются с эйнштейновскими, а где-то противоречат… Ассиметричная теория относительности! Каково?
— Да-а… Не сдает Андрей Николаевич! — выговорил я, бегло просматривая чистовик — ровно четыре страницы.
— Мне бы ясность его ума, — вздохнул Иваненко завистливо.
— Да перестаньте! — фыркнул я. — Вы сами еще далеко не иссякли!
— Может, и не иссяк, — довольная улыбочка коснулась старческих губ. — Но тянуть возы и вести за собой — увольте! Это не образное выражение, Миша. Я подписал приказ — с завтрашнего дня занимаете этот кабинет.
— Здрасьте! — сказал я растерянно.
Нет, мне было понятно, что должность зама — временная, что рано или поздно займу нагретое кресло. Но все же я консерватор — привыкаю к месту, к людям, к чину и званию, а вот менять привычное и обжитое мне не комфортно.
— Всё нормально, Миша! — тихонько рассмеялся Иваненко, уловив мои огорчения. — Не бог весть какие перемены. Коллектив вы знаете, по всем работам — в теме. Справитесь! А я — извините. Восемьдесят пять годиков зовут меня на дачу, на рыбалку, на прогулку по лесу! — он прижмурил глаза. — Засяду под торшером… А рядом целая стопка книг! Некогда было читать, но уж теперь… Вдруг до девяноста дотяну[22]? Мне хватит! Ну, пойду, пожалуй… — кряхтя, академик встал и крепко пожал мне руку. — Мужайтесь, хе-хе… А я уже ощущаю вольный воздух — и свободу! Никаких дел, никаких обязанностей… Красота! До свиданья, Миша!