Ромуальдыч иной раз поглядывал на меня вопросительно, но в душу не лез, а вот мама не замечала перемен в дитятке. Ну, стал тише, ну, молчаливей. «И чё?», как Изя выражается. Наверное, сосредоточен на своих «прогах»…
Первая неделя после расставания выдалась трудной. Я заставлял себя вставать, куда-то идти, посещать какой-то универ… Помогало то, что мне активно не хотелось выглядеть влюбленной размазней, этаким плаксивым мальчишом: «Ой, бедненький, ой, несчастненький!»
И еще ужасно мешала давняя привычка — искать причину неудач в самом себе. Как просто было бы назначить виновницей Инну заодно с Ритой, и успокоиться! Так нет же ж…
Отпал с отрывного календаря последний ноябрьский листок, и завьюжил декабрь. Намело снегов, и от синего мороза поутру стыли пальцы. Зато раны душевные помаленьку затянулись, муть воспоминаний осела, пряча нажитую горечь.
Так пришла беда, откуда не ждали! Проворочавшись пару ночей, я понял с пронзительной ясностью, что девчонок много, а Рита — одна.
Мне, как тому скупцу, нравилось перебирать сокровища памяти, раз за разом прокручивая слова Марика от упоительного июня. Нежный голос звучал в голове заезженной пластинкой: девушка пылко уверяла меня, будто мое чувство к ней называется любовью. Потребовалось полгода, чтобы постичь эту немудреную истину и принять ее, как аксиому.
Ух, как же худо мне пришлось… Уразуметь, что любишь, когда прихоть или похоть развела тебя с единственной! Но я приспособился — поздно вечером, когда зажигались фонари, скрещивая желтые отсветы на снегу, я тайком пробирался к знакомому дому. Обходил его стороной, чтобы случайно не пересечься с Мариком, и устраивался на скамейке — во дворе, куда точно не выходили окна Ритиной квартиры.
Сидел, тихо радуясь незаметной близости возлюбленной, и думал. Поразительно… Ни единой горькой или тошной мысли! Печаль — да, она позванивала светлыми нотками по окоему сознания, будоража утраченную сладость. Тихая, улыбчивая грусть выше черных провалов утрат, но дается не в утешение — она очищает душу от накипи грязных помыслов…
…Скрипя «прощайками» по снежным наметам, я вышел в пустынный двор. Днем здесь можно застать холодостойкую малышню, барахтающуюся в сугробах, да старушек, преющих в траченных молью дохах, а вечером я праздную одиночество.
Сметя перчаткой ледяной пух с «моей» скамьи под кустом коченеющей сирени, я уселся, поправляя шарф. Новый год притек из будущего, приблизился вплотную, не замеченный за суетой будней, задышал мандаринами и хвоей.
Взгляд мой скользил по этажам, высматривая чужую жизнь. За окнами сверкали игрушки на елках, а на балконах мерзли пельмени, выставленные на разделочных досках, да куриные тушки, обвисшие в авоськах. Канун!
Ворохнулась чья-то узкая балконная дверь, и наружу выглянул мужик в майке, в трикушнике, но с наброшенным на плечи полушубком. Заклацали пустые банки, зашуршала бумага, а бубнивший до этого голос диктора прорезался четко и ясно:
— Московский телевизионный завод «Рубин» наладил серийный выпуск цветных телевизоров высокой четкости и насыщенной цветопередачи. Добиться небывалой яркости «картинки» помогла так называемая «апертурная решетка». Сыграла свою роль и улучшенная лучевая «пушка» со специальной системой линз. Как нам сообщили представители завода, телевизоры «Рубин-Нео» поступят в продажу уже в первом квартале нового года.
— Новости автопрома. Специалисты «КамАЗа»… — принял эстафету музыкальный женский голос, но дослушать, чего там намудрили в Набережных Челнах, мне не дали — продрогший жилец спешно юркнул в тепло, плотно затворив двери.
Выдохнув, я глубокомысленно проследил за тем, как тает в воздухе белесый клуб пара, и откинулся на ребристую спинку скамьи. Уставился в темное небо, подпаленное городскими огнями. Звезды скорее угадывались в заоблачной черноте, чем виднелись — окна укутывали двор уютным жилым полусветом, пропуская игольчатые высверки с наряженных елок.
— Всё свое хозяйство отморозишь… — упал с небес ворчливый Ритин голос, оглушая и выбивая из реала. — Подвинься.
Не веря, я оглядел девушку. Она стояла совсем рядом, кутаясь в дубленку. Черные глаза смутно темнели под капюшоном, а губы вздрагивали, словно не решаясь изогнуться в улыбке.
Поспешно сдвинувшись, я, затаив дыхание, наблюдал за явленным мне чудом — Рита изящно приседала рядом, подбирая меховые полы.
— Марик… — сипло выдавило пережатое горло.
— Что, изменщик? — девичьи губы наметили улыбку.