Кивнув, я поднялся по лестнице на второй этаж, и постучался в знакомую дверь, отделанную светлым орехом.
- Да-да! – отозвался знакомый голос. – Ворвитесь!
Улыбаясь, я «ворвался». Суслов, эта костлявая громадина, щеголял в советских джинсах «Аврора», заправив в них рубашку армейского образца. Получилось «стилёво», как говаривал Гайдай.
- Ну, наконец-то, - ворчливо повторил за сыном Михаил Андреевич, но не выдержал, улыбнулся. – Рад тебя видеть, тёзка, очень рад!
- Взаимно, - нацепил я ухмылочку.
Суслов живо развернулся, и подхватил пухлую пачку листов со стола.
- Вот! – воскликнул он, потрясая бумагами. – Закончил свой «эпохальный» труд! Название не шибко оригинальное – «Путь к коммунизму», но о том и речь! Тяжко пришлось, ох, и тяжко… Отринуть догмы – это сказать легко, а на деле снять шоры очень и очень трудно. Приросли! Бывало, что и бунтовала натура, но совладал вроде, унял выбрыки… А иначе как расти над собой?
- Небось, кощуном себя ощущали? – улыбнулся я понимающе.
- Так, еще бы! Критиковать Маркса! Каково? А что делать, если учение противоречит действительности? Вот Владимир Ильич и правил Карла Генриховича…
- …А Михаил Андреевич внес коррективы в ленинские идеи, - подхватил я. – Все правильно, так и надо. Нельзя капитану атомохода прокладывать курс по карте Меркатора!
- Да! – с жаром вырвалось у Суслова. – Да! Иначе заведем корабль в такое болото… - он махнул рукой. – Увязнет во лжи и полуправде по самые мачты. Ну, вот же! – костистая рука отделила от кипы исписанных листков верхнюю стопку. – Маркс пророчествовал, что чем дальше, тем хуже будет жить пролетариям. Не сбылось! Помню, наезжали мы как-то в Англию, и меня пригласили в гости к обычному электрику. Неплохо жилось простому рабочему! Большая трехкомнатная квартира, машина… А мы всё языками цокаем, да печалимся: ах, бедняжки! Ах, невинные жертвы империализма! И в упор не видим, что пролетарии только в Африке остались, да в Азии, а на Западе они давно переродились в таких же мещан, что и их хозяева. Вот что страшно! Они сыты, всем довольны, а слова «Интернационала» давно забыты. Вот на что надо делать упор! На мещанский разгул! Кто развязал Гражданскую войну? Белые генералы? Нет, крестьянские сынки, что дезертировали с фронта, прихватывая с собой и винтовки, и пулеметы, и даже пушки! Чтобы сподручнее было землю делить. Правильно их в колхозы загоняли! Иначе с этими мелкими буржуйчиками не сладить. Воинствующее мещанство – страшная сила! Это мещане шли в каратели зондеркоманд, всё мечтали о поместьях-фольварках на наших черноземах, да о русских рабах… - он нахмурился, и заговорил, окая сильнее, чем обычно. – Всё понимаю, Миша. Горячо одобряю, хе-хе, и полностью поддерживаю политику партии. Народ-победитель не должен жить хуже побежденных! Но как бы не расплодить нам советских мещан… Ведь предадут – и Западу продадут!
- Вывод, Михаил Андреевич, - тонко улыбнулся я. – Надо усилить идеологическую работу. Только грамотно, правдиво, с выдумкой! Плюс воспитание. Тотальное! Чтобы профессия учителя стала не просто уважаемой, а престижной. Чтобы конкурс в пединститут зашкаливал! Пусть принимают студентов с педагогическими талантами, а не так, как сейчас: «Не поступил в мед? Иди в пед…» И комсомол надо живой водой обрызгать, и пионерию! Кино подключить, телевидение задействовать по полной. «Мягкой силой» перебороть капитализм. А иначе – никак! В общем… Делов у вас – вагон и маленькая тележка, Михаил Андреевич!
Суслов весело рассмеялся, и в этот момент со двора засигналили.
- Ох, ты… Забыл совсем!
Из окна было видно, как в ворота заезжает целый кортеж. Лимузины осторожно, как причаливающие крейсера, парковались, высаживая гостей. Сверху я узнал Брежнева и Косыгина, но «членов делегации» было куда больше – их прятали разлапистые ветки, опушенные хвоей.
- По твою душу, тезка, – усмехнулся главный идеолог.
- Да я так и понял… Прорвемся!
* * *
«Малое Политбюро» в новой конфигурации», - посетила меня мысль. Перетряска, перезагрузка, перестройка…
Отведав угощений тети Нины, высокие гости расселись в просторной столовой и внимательно слушали мой незатейливый «доклад». Сидели тихо, не ерзая. Только и слышно было, что меня, да отрешенное качание маятника – стрелки часов замерли на половине первого.
Ближе всего устроился хозяин дачи – внимал, по-мужицки упираясь в мосластые колени. Рядом присел Леонид Ильич в ладно сшитом костюме. Перевод с нервной должности генсека на председателя партии долил здоровья Брежневу – и лицо у «бровеносца» подтянулось будто, и кожа вернула живой цвет. Избавился запущенный организм от наркоты, и зажил спокойно.