- Будет! – стиснул кулаки Раджеви. – И одеяло, и дом, и еда каждый день!
- Верю, Масуд, что выиграете, - по губам Виноградова скользнула улыбка, - и поставите шаху мат!
Глава 14
Глава 14.
Москва, проспект Вернадского
Среда, 14 июня. Полдень
Солнце сияло, будто по моему хотению – парк увеселял зеленым глянцем, небо пышело лазурью, не тронутой ни единым облачком, а вот липкая духота не обволакивала, сдуваемая ветерком. Ленивые порывы доносили то запах нагретой листвы, то влажный дух прудов – нос щекотали терпкие нотки болотистой ряски.
Благодушествуя, я гордо оглядел будущую стройплощадку. Шустрые студенты в «целинках» сколачивали из досок забор по периметру огромного пустыря – от террасы Дома студента и до самого проспекта. Через год здесь вырастет громадный параллелепипед из стекла, кирпича и бетона, а с краю крыши засветится розовым неоном: «НТТМ».
Часто рокоча, запыхтел компрессор, короткими очередями задолбили отбойные молотки. Залязгали, опуская отвалы, два мощных бульдозера. Взревели, срезая под ноль травянистые бугры и громоздя кучу глинистой почвы. На нее желтым носорогом набросился польский погрузчик – со скрежетом и гулом загреб полный ковш, и победно воздел его. Погромыхивая кузовом, сдал назад новенький «КамАЗ» - облупленный ковш, щеря надраенные зубья, плавно опрокинулся, выгружая первые кубометры грунта. Самосвал качнулся на рессорах, принимая вес.
- Етта… - послышалось довольное хмыканье. – Красота-то какая!
- Лепота! – поддержал я Вайткуса, улыбаясь.
Ромуальдыч встал рядом и подбоченился, гордо обозревая фронт земляных работ.
- А фундамент-то на глубину уйдет, - сделал он вывод. – Тридцать этажей – етто тебе не баран начихал!
- Тридцать пять. А вон!
С проспекта сворачивал «трал», влекомый «КрАЗом», а сам многоколесный прицеп за его кабиной попирал гусеницами экскаватор, утянувший под себя стрелу. Толстые гидроцилиндры блестели зеркальными штоками, рисуясь в воображении, как напруженные мышцы.
Взрыкивая движком, «КамАЗ» отъехал, грузно качаясь на колдобинах, и в широкие ворота стройки просунулся трейлер. Студенты в одних штанах и касках забегали вокруг тяжелой техники, как мураши у дохлой гусеницы. С коротким металлическим громыханьем упали подпружиненные сходни. Экскаваторщик ловко забрался в кабину ЭО-4123, и машина ожила. Зарокотала дизелем, плавно приподняла стрелу. Дрогнула, опасливо подвигаясь. Стройотрядовцы засуетились, наперебой подавая советы, да только машинист никого не слушал – подавшись вперед, он спустил экскаватор на землю, и развернулся.
Я до того загляделся на его ладную работу, что не заметил даже, как убыл трал, а его место заняла парочка «КамАЗов», церемонно ставших в очередь. По Кравченко подкатывал третий самосвал.
- Пошло дело! – воскликнул Ромуальдыч.
Да… Пошло. Вайткусу ли не знать! Мы с ним на пару обивали пороги высоких кабинетов, дневали в ведомствах – от Минстроя до Госбанка. Перевести миллионы в валюте с моего счета в Швейцарии помог гениальный советский банкир Карнаух, а вот дальше… СССР только-только ушел от двухконтурности и фондирования товарами, привыкая к денежному финансированию. Систему трясло от переналадки, хватало и ловкачей, и саботажников, но начальник Центроштаба НТТМ и его техдиректор, стиснув зубы и воинственно выпятив челюсти, сломили сопротивление номенклатуры.
Выбили. Согласовали. Договорились. Подписали и шваркнули Большую Круглую Печать.
Сощурившись, я поднял глаза к небу, словно созерцая будущие этажи. Кабинеты… Лаборатории… Мастерские… Толпы увлеченных людей в аккуратных спецовках или в халатах, не познавших утюга, с ворохами чертежей или расчетов…
У меня в голове закрутилась, зазвучала полузабытая мелодия: «От чистого истока в прекрасное далёко, в прекрасное далёко я начинаю путь…»
- А Марта меня на пенсию гонит! – гулко захохотал Ромуальдыч, обрывая мои романтические позывы. – Щаз-з! Ага… Тут, вон, работы – море!
- Да! – с чувством согласился я.