- А чья третья? – Ивернева попробовала недоуменно наморщить гладкий лоб, смахивая на киношную блондинку.
- Моя! А, ну ты ж не видела… Юрка сделал мне предложение, прямо в аэропорту! Правда, втык получил от непосредственного начальства - за самоволку… Но не это же главное, верно?
Я рассеянно кивнул, отдергивая штору. Пересекся глазами с виноватым Ритиным взглядом – таким жалостливым, таким просительным… И мигом излечился от обид.
* * *
Сумерки вкрадчиво затенили комнаты. Закатные лучи, пойманные тюлем, едва просвечивали, мрея под высокими потолками.
Разговор за столом зашел на тряпичную тему, и мне в голову пришла блестящая идея - составить компанию телевизору.
Шел «Клуб кинопутешествий». Под наигрыш барабанов за кадром, на экране раскатывалась жаркая саванна с необъятными баобабами и зонтиками акаций. Раскачивая тяжелой головой, угрюмо брел носорог. Слон, прядая ушами, методично вырывал пучки травы, околачивал корешки о ствол цветущей джакаранды, и отправлял в рот…
Нетвердо ступая, приблизилась мама и бухнулась рядом.
- Женский алкоголизм – самый проблемный… - смущенно пробормотала она. – Ох, голова завтра будет болеть… Хорошо еще, выходной!
- Помогло? – улыбнулся я.
- Ты знаешь, да! Отпустило как-то… - родительница откинулась на спинку. – А то… И шутишь, вроде, и смеешься, и болтаешь, а на заднем плане – чернота… - помолчав, она заговорила тихонько и стыдливо: - Слышал? Старос развелся со своей. Анна уезжает в Штаты, ей восстановили гражданство… А Настя тебе ничего не рассказывала?
- М-м… - затруднился я. – О чем?
- О новой квартире!
- Нет, - удивился я, и оживленно заерзал. – Ну-ка, ну-ка…
- Короче! – энергично начала мама. – Вчера, в столовой… Мы с Настькой как раз обедали. Подходит Филя… Филипп. Питеру, говорит, мы квартиру выделяли в «профессорской башне»!
- Это… – затруднился я, и просветлел. – На площади Юности?
- Ну, да! Там их три или четыре стоит, большие такие, кирпичные высотки. И планировка удобная, и метраж побольше, и вообще – центр! Вот туда мы с Настей и переедем в сентябре… - помолчав, мама зарумянилась, а в ее голосе пробилась трепетная звонкость. – Только вот… мне показалось, что Фил… м-м… что он немножко влюблен.
- Мам, тебе не показалось, - улыбнулся я. - Помнишь, когда он приезжал к нам в Первомайск? Папу можно было и по телефону зазвать в Зелик, но Филиппу хотелось увидеть тебя!
- Напридумываешь тут всякого… - розовое смущение подернулось вдруг темной злостью.
- Мам, ну не сердись… - затянул я, подлащиваясь. - Ты молодая, красивая женщина! Что ж теперь, в монастырь подаваться? Никто же не говорит, будто твоя жизнь переменится завтра же! Наверное, и не в этом году. И… я не уговариваю, просто… Нельзя жить прошлым, надо жить будущим!
Мама неожиданно всхлипнула.
- Прости меня, сына. Так пусто иногда, так одиноко бывает… Живешь, как будто через силу… Ты прав, во всем прав, а я противлюсь по какой-то отчаянной глупости… Глупому отчаянию…
Я бережно, молча обнял родимую мою женщину, подумав, что напиваться бывает полезно. Порой, чтобы выплеснуть свой крик, надо разжать стиснутые зубы…
- Всё будет хорошо, мамулька, вот увидишь…
Понедельник, 8 августа. День
Париж, авеню Жорж V
В отеле «Георг V» кто только из «селебов» не останавливался, а нынче у входа реяли красный и звездно-полосатый флаги - Андропов и Форд заняли президентские сьюты. Правда, советская и американская делегации вселились на разные этажи. Во избежание.
Нам с Ритой достался обычный люкс, а других тут и не водилось. С балкона открывался потрясающий вид на кварталы Парижа – отсюда две минуты ходу до Елисейских Полей. Прямо напротив вытягивала шпиль старинная церковь, а за крышами и мансардами сквозила ажурная Эйфелева башня.
Моя суженая медленно приблизилась к окну, и замерла, вбирая глазами осуществленную мечту. Не знаю уж, почему именно при слове «Париж» женщины вздыхают томно. О чем? Или о ком? О хамоватых парижанах?
В прелестных головках советских девушек сложился причудливый калейдоскопный узор, где вырезки из модных журналов перемешаны с кадрами французского кино, а истины тонут в разливе слухов. Но прочь грубый и некрасивый реал!
Бесшумно ступая по ковру, я подошел к Рите и нежно приобнял ее.
- Смотри… - шепнула она, кивая на «Железную даму».[1]- Кака-ая…
- Останкинская мне больше нравится, - я поцеловал Ритину шею, и девушка хихикнула, ежась. – Любуйся! Захочешь прогуляться – возьми с собой Рустама или Умара, люди проверенные. Карточку не потеряла?[2]