- Обойдешься, товарищ прапорщик! – добродушно проворчал он. – Мы – в Триполи, как в приказе писано. Да ты не переживай! – хохотнул майор. – Найдется, кому южанам помочь! Там даже израильский спецназ задействовали, только это бо-ольшой секрет. Всё, грузимся!
Резко развернувшись, Марьин энергично зашагал к «Боингу». Жека догнал его, обращаясь на ходу:
- Так это что ж… Получается, что восстание в Джубе не само случилось? Мы его готовили?
- И еще как! – фыркнул майор, забираясь по трапу в гулкое нутро транспортника, заставленное спаренными зенитками и ящиками с боеприпасами.
Вежливо пропустив бомбардировщик «Ил-28», вылетавший на задание, «Боинг» вырулил на взлетку. Прапорщик Зенков выглянул в маленький иллюминатор. Над аэропортом трепетал флаг цвета берета ВДВ.
«Пятая звезда так и просится на полотнище!»
«707-й» наддал форсажу, разогнался и взлетел. Под крылом поплыли выжженные плато, где-нигде тронутые шапками зеленой пены, тутошних колючих лесков. Вода взблескивала редко, но лоскутья полей упорно цеплялись за скудную землю. А прямо по курсу и вовсе Сахара…
Из бравого хохота и говора десантуры выделился хвастливый басок «Квадрата»:
- Запомни, салабон: «Никто, кроме нас!»[1]
И Жека машинально кивнул, соглашаясь.
Суббота, 17 сентября. Ближе к вечеру
Москва, проспект Калинина
Обе свадьбы сыграли в ресторане «Прага» - сняли банкетный зальчик на две молодые семьи. Никаких купеческих загулов в стиле «Однова живем!» Чисто, красиво, стильно. Водочка, коньячок, винишко. Закуска, правда, изысканная – «пражские» повара знали толк в кулинарии. И музыка наигрывала «живая» – можно было выйти к фонтану в центре – там сплетал ноты маленький оркестрик.
Взвивался и опадал вальс.
Я поглядел за столик, где рядком сидели оба жениха, малость ошалевшие от смены вех. Всё, птички вольные, попались! Совет да любовь, окольцованные и зарегистрированные!
С Юраном я полжизни знаком, со второго, кажется, класса, а вот Наташкиного избранника увидал впервые. Высокий, тощий, патлатый – хипповать не запретишь, и бородатый – примета многих айтишников. Правда, свои длинные волосы Дональд часто и старательно мыл, да и за остальной растительностью на лице прилежно ухаживал.
Но больше всего мистера Истли выдавали глаза – широко раскрытые голубые зенки, полные наива и щенячьего восторга.
- Подозреваешь Дона, м-м? – прислонилась ко мне Рита.
- Нет, - мотнул я головой, и значительно поднял палец: - Пока! Посмотрим, посмотрим еще, какую контрабанду вывезла Наташка!
- Ревнуешь? Ну, признайся! – девичий локоток ткнулся мне в ребро.
- Чистосердечно? Ни за что!
- Да ты не бойся! – хихикнула суженая. – Я ж понимаю. Красивая девчонка – и не твоя!
- Не-ет, моя миленькая, этого тебе не уразуметь. Просто в мужчинах зашит древний, еще докембрийский наказ природы – желать всех! Но красавиц - многие тысячи, и затащить каждую в постель, хотя бы по разу, не реально. Вот и страдаем…
Ритины губы почти коснулись моего уха, прошептав:
- Дать кулачок понюхать?
- А я и так знаю, чем он пахнет, - улыбнулся я ласково, хотя и с малой долей заискивания. – Мылом «Земляничным»!
- А вот и нет! «Детским»!
Тут музыканты перелистнули ноты, и полилась мелодия грустная и лиричная, зовущая кружить и кружиться.
- Иди, пригласи Наташу! – затормошила меня Рита.
- Да не хочу я…
- А она – хочет! Иди, кому сказала!
Удрученный женским насилием, я подошел к столику молодоженов, накрытому на четверых. Света порхала в танце, вея белейшими кружевами, а Наташа улыбалась мне – будто знала нечто, ведомое лишь ей одной.
- Дон, вы позволите? – испросил я разрешения, и, услышав благодушное «Yes!», протянул руку миссис Истли. Девушка быстро встала, колыхнув пышными оборками, и положила мне руки на плечи. Я обжал ладонями ее талию, с приятством чуя, как плавно гнется стан, покачиваясь на волнах музыки.
Сияющие синие глаза поймали мой взгляд, как в коллиматорном прицеле.
- Мишечка, ты сердишься на Дона?
- Взяла мою мысль? – я подпустил в голос обволакивающей бархатистости. Не всё ж одним девчонкам смущать слабый сильный пол!
- Нет, что ты! Твои мысли вообще не читаются! – Наташа тихонько засмеялась. – Вспомнила, как Зина жаловалась. «Глухо, говорит, как в танке!»
- Да ну, обычный психоблок… - пожал я плечом. - Блочок. Его любой выставит… - и опустил глаза.
Декольте приоткрывало ложбинку меж приятных округлостей, упругих вприглядку и сладко воздымавшихся. Картинка!