- Добы-ытчик… - интимно выдохнула девушка, подползая на четвереньках. Быстро чмокнув в губы, она отпрянула, со смешком уворачиваясь от моих рук.
Семеня на носочках, Рита убежала к зеркалу, а мне осталось провожать ее влюбленным взглядом. Тугое, налитое тело девушки нигде не тряслось, лишь груди вздрагивали, качаясь приспело и волнующе. Так бы и смотрел, не отрываясь…
Вскоре шлепанье босых ног потянулось в спальню, и красавица замерла на пороге, поводя головой. Серьги рассыпали иглистые высверки, словно гроздочки крошечных фонариков.
- Ну, как я тебе? – Ритин голос ломался, да и губки не удерживали нарочито надменный изгиб, порываясь растянуться. – Ты не туда смотришь!
- Туда, - слабо улыбнулся я. – Ты у меня самая-самая красивая. Везде! От ушек - и до кончиков пальцев на ножках. И я люблю тебя всю. Люблю твою шейку. И попку, и коленки. Люблю, когда ты ворчишь на меня или надуваешь губки. Люблю… ну, тут надо на поэзию переходить! Люблю ревнивую жгучесть в твоих глазках, и ласковую растерянность мыслей… Я даже твои изъяны любил бы, будь они у тебя вообще!
Тихонько взвизгнув, девушка бросилась на смятую постель, и приникла, трепеща, как в самый первый раз.
- Я тоже тебя люблю! – сорвался ее голос. – Такого… Всякого! И всего! Каждый день твержу себе, что так не бывает, что так не должно быть! А оно есть… Счастье! – воскликнула Рита, раскидывая руки. - Для меня одной - и даром!
Там же, позже
- Думаешь, твои придут? – улыбчиво щурясь, Рита резала кабачки. Чоп. Чоп. Чоп.
- Припрутся, вот увидишь! – сказал я, посмеиваясь. Скинув нарезанные кругляши в миску, полил их маслом, сыпанул специй – и выложил на противень. Лето у нас – кабачковый период…
Чоп. Чоп. Чоп… Звякнул ножик.
- Знаешь… - девушка обняла меня со спины. – Мне сегодня совсем-совсем никто не нужен. Только ты…
- Тихий семейный вечер… - вздохнул я, поглаживая Ритины руки. – Негромко наигрывает музыка… В полутемной комнате трепещут свечи на сквозняке… Блики огней отражаются в твоих глазах и на хрустальных гранях бокалов…
- Ты заговорил, как поэт! – девичьи губы коснулись моей шеи – и мурашки побежали по телу.
- Настроение такое сегодня… Кстати! У меня для тебя подарок.
- Так ты ж уже! – Рита повертела изящной конечностью, демонстрируя переливы кольца с бриллиантиком.
- Это не считается… - я вытащил из кармана красную книжицу, и протянул жене через плечо. – Вот.
- Паспорт? – неуверенно пробормотала Рита.
- Заграничный! – значительно добавил я. – И с визой!
Девушка лихорадочно пролистала документ, и ахнула:
- Франция?!
- Ну, да, - небрежно отпустил я, - надо бы заглянуть в Париж…
- И-и-и!
Маргарита Гарина, двадцати лет от роду, запрыгала как девочка, которую обещали сводить в зоопарк и купить мороженое в
придачу.
А меня вдруг морозцем пробрало – опять всё у нас хорошо! Очень хорошо, лучше просто не бывает. Как тогда, в поганом месяце апреле…
Усилием воли я упрятал негатив в глубокие закоулки памяти, и через силу улыбнулся.
«Бди, скотина! – пригрозил себе. – Бди изо всех сил! Ходи и оглядывайся! Просчитывай каждый шаг, думай над каждым словом. Если что-нибудь случится с Риткой… Я не знаю, что с тобой сделаю!»
Мои губы скривились в усмешке – напугал ежа колючками! – и тут же смягчили изгиб.
Потискав приплясывавшую девушку, я засмеялся вполне натурально, и тут грянул дверной звонок.
- Ты был прав! – расхохоталась Рита, шаловливо мутузя меня, и вприпрыжку поскакала открывать. Продолжая улыбаться, я вслушался. Родня!
- Всё понимаю, Риточка! – частил мамин голос. – Но как же не зайти, не поздравить!
- Мы ненадолго! – успокоительно прозвенела Настя.
- Ну уж, нет уж! – отвергла хозяйка происки гостий. – А на кого я столько наготовила?
Выйдя навстречу, я торжественно объявил:
- Тапок хватит на всех!
Мама успокоено засмеялась, и пошла меня обнимать. Сестричка ее обогнала.
- Поздравляю, поздравляю!
- Моя ж ты прелесть! – проворковал я, невольно пародируя Голума.
- Только мы к вам без подарков, - смутилась мамуля.
- Здрасте, а поцелуи?
Веселая, по-настоящему праздничная суматоха возвелась в квадрат, стоило дверям открыться, впуская Светлану с Наташей.
- Хэллоу! – прозрачный клик близняшки истончился в радостный писк, и меня завертел новый круг обнимашек.
- А мы только-только прилетели, и сразу к вам! – щебетала Ивернева, крутясь в модном джинсовом сарафане.
- Куды ж сразу столько красоты на один квадратный метр? – деланно забурчал я, удаляясь на кухню. Довольное хихиканье проводило меня, а запах запеченных кабачков звал к себе неудержимо.
Лопаткой я перебросил подрумянившиеся кружочки в миску, щедро надавив чеснока и натерев сыра. Перемешивая, навострил уши. Так и есть – оживленное шушуканье перешло в восторженное аханье…
* * *
Праздник удался. На радостях женщины уговорили две бутылки розового «Чинзано», и слопали все кабачки. Голоса их зазвучали громче, смех раздавался чаще, глаза блестели и сияли.
Сначала выпили за «ситцевую свадьбу», потом обмыли поездку в Париж, отметили возвращение Светки с Наташкой… Тостов хватило на всех.
По-моему, гостьи с хозяйкой даже не заметили, как я технично покинул застолье. Ощутив позыв к одиночеству, уединился на балконе. Винные пары поддерживали во мне тонус, а захмелевшее сознание уговаривало не пугаться моментов счастья.
Счастье – это мимолетный взмах синих крыльев, сполох радуги в сумерках, блаженный промельк в череде секунд и лет! Его не ухватишь и не удержишь, да и зачем? Прекрасные мгновенья не для того освещают жизнь, чтобы изматывать оргастической усладой. Они, как маячки, подмигивают на пути: «Правильно живешь, человек!»
А всё остальное – судьба…
Звякнула балконная дверь, выпуская Настю, примерившую Наташкин сарафан.
- Не вынес давления красоты на квадратный метр? – весело заговорила девушка, но я ощутил, что оживление – деланное.
- Настенька-а… - завел я ласково. – Выкладывай.
Сестричка покраснела.
- Да я даже не знаю… - нескладно забормотала она, водя ладошами по толстым перилам. – Правда… Маме я не говорила… В общем… У нас, на работе, один парень есть, Костя его зовут. Он… мы, когда были в Конаково… Он мне в любви признался.
- Это нормально, Настя, - мягко уверил я.
- Да, но… - девушка опустила глаза, теребя джинсовую ткань. - Ведь помолвка… А мне без Славы даже скучно не было! А потом, когда мы уже вернулись… Костя пригласил меня в кино, и я пошла. Он проводил меня, и… И мы поцеловались. И как теперь, не знаю…
Я приобнял сестричку на тяжком вздохе, и она сама прильнула, затихая.
- А никто не знает, Настя. Ты только себя не вини, ладно? И не спеши, не надо. Угодила в любовный «треугольник»? Бывает… Не знаешь, как справиться с сердечным разладом? А ты подожди с выбором. Не гадай: «любит – не любит». Убедись сначала, кто тебе милее – Слава или Костя. Может, и не тот, и не другой! Кстати, со Славой ты встречалась?
- Не-а, - помотала Настя головой. - Но он звонил! Два раза. Тетю Катю видела… Говорит, Славик «весь в учебе». Возвращается поздно, похудел…
Мы смолкли, наблюдая за круговертью дворовой жизни.
Малышня вопила изо всех сил, упражняясь в догонялках. Бабушки высиживали у подъездов, собирая инсайдерскую информацию, а вокруг новеньких «Жигулей» суетился владелец, любовно протирая то стекло, то зеркальце, лишь бы машина блестела ярче.
- Ты только вообрази себе, что поступила не мудро, а поддавшись чувствам, этой весьма непрочной материи, - молвил я раздумчиво. - Вышла за Славу замуж, забеременела, родила… И вдруг встретила Костю! И поняла вдруг, что именно он – твоя судьба. И вот как быть тогда? Как жить дальше с опостылевшим мужем? Уйти к любимому? А дитя? Ведь малышу нужны оба – и мама, и папа. Понимаешь? Пока что у тебя обычная житейская драма, а то, что я сейчас представил…