Про мои феноменальные способности никто больше не вспоминал до того момента, как Славка не порезал об ракушку ногу. Не сильно порезал, но пятка кровоточила и Славка морщился от попадания в рану солёной воды.
— Пашка! — крикнула мне, находящемуся метрах в пятидесяти от них, Танька. — Славка ногу порезал!
Мне так было хорошо, что я даже вылазить не захотел. Да и залез я только что. Вместе со Славкой заходили в воду.
— Сейчас пройдёт! — крикнул я и лёг под накатившуюся волну.
После этого я почти забыл про Славку, а ни Танька, ни кто другой больше меня не звали. Пацаны устали и пошли на берег. Ну и я вместе с ними. Одному бултыхаться не интересно.
Славка встретил меня прищуренным взглядом. Танька, наоборот, глазами распахнутыми, как окна в жаркий день.
— Что? — спросил я настороженно.
— Кровь перестала идти, — сказал Славка.
— И что? — спросил я.
— И порез исчез, — сказал Славка.
— И что? — не понимая, что от меня хотят, повторил вопрос я.
— Как ты это делаешь? — спросил Славка, а Танька продолжала молча таращиться на меня.
— Фиг знает, — сказал я и дёрнул левым плечом. — Подумаю и всё.
— А откуда ты знаешь, какая нога? — спросила Татьяна. Она разговаривала несколько «в нос».
— А какая разница? — спросил я.
— Хм! Какая разница… Да, ты точно — колдун.
— Я, Слава, не колдун, а — целитель. В Москве я Никулина от воспаления лёгких вылечил. И так… По мелочи… Очень многих.
— Никулина⁈ — удивился Славка. — Врёшь!
Я покрутил головой.
— Я всё лето с ними в Ялте провёл. От похмелья и растяжений лечил. У меня дома цирковых фотографий куча, где я с ними на репетициях и просто на прогулке. Мы там с Андрюхой Шульдиным вместе были. Это сын второго клоуна, что с Никулиным выступает.
— Клё-ё-во! — протянула Татьяна. — В Москве был, в Ялте, с Никулиным знаком.
— Ну и фигли? Я ещё много, с кем знаком. С вами, например.
— А! — Татьяна махнула рукой. — То мы, а то — Никулин.
— Простой человек, — сказал я. — К нам приедет, познакомлю, и ты всё поймёшь.
— К нам⁈ — удивилась Татьяна.
— У нас же скоро будет свой цирк, — сказал я. — Значит приедет. Проездом в Японию.
— А я ещё в цирке ни разу не была, — надулась Татьяна.
— Зоопарк приезжал, помнишь? — сказал Славка. — Мы ходили.
— Бе-е-е… — проговорила, скривила губы и физиономию Татьяна. — Тигры и слоны в клетке. Ужас-ужас… Мне их так жалко было.
— Да-а-а… Душераздирающее зрелище, — сказал Славка голосом ослика Иа. — Ха-ха-ха…
Про его порез, излеченный мной, все забыли.
Лучше всего отдыхалось на рифах, что располагались буквально напротив нашего дома, где стояли лодочные гаражи. Там тоже под водой лежала скала, но не плоская, как на «Водопаде», а с вертикальными расщелинами. Скала поросла мелкими ракушками, мелкими кораллами, водорослями и изобиловала ёжиками и сорной рыбой, типа окуня-ленка.
Тут у нас был и стол, и дом, как говорится. Мы располагались на деревянных слипах, по которым из гаражей спускали лодки, кололи острогой рабу и тут же пекли её на костре. Там же жарили и морских ежей, чья икра, в жареном виде, была вполне себе ничего. Ели её и сырой, и с солью она была тоже вполне себе ничего, но жаренной она мне нравилась больше. Ну и мидии… Запечённые в костре ракушки были восхитительны.
Я привнёс в наши дикие «пиршества» культуру. В прошлой жизни я любил плов из мидий, поэтому съездил в спортивные товары, что на Ленинской рядом с набережной, и купил круглый туристический котелок. И в нём приготовил свой плов. А что? Мы на море проводили время с утра до вечера. Родители были на работе, что дома делать. Моя-то мама была дома, но и ей хлопот с сестрой хватало. А тут я нарисовался. Накорми меня, напои…
Я утром просыпался и убирал квартиру: пылесосил и мыл полы. Это всё было быстро. Наша «Ракета» сосала, как «зверь», а шваброй поработать было даже полезно. Потом мы уходили на рифы. Там тоже можно было бултыхаться даже в волны. И там имелись между рифов такие «заводи», где можно было и поплавать, не опасаясь волн. Правда идти по рифам было колко, но оно того стоило.
Плов мы готовили ежедневно, на угольках пекли рыбу, ёжиков. Находили мы и трепанга, но здесь только варили его. Без мяса и других ингредиентов он был никаким. Можно было есть его и сырым, но это только для пользы здоровья, а не ради вкусового удовлетворения. Тем более, что я не верил, что м нём не живут какие-нибудь паразиты. Не бывает такого. Амёбы, какие-нибудь, уж точно имеются…