— Что тихо так? — спросил он. — Есть кто дома?
— Я дома, пап. Мама в гастроном побежала за мясом.
— О! Отлично. Хоть мясного поедим. А то рыба слегка поднадоела.
Я их закормил в последнее время камбалой. Камбала в море пёрла и, как перепуганная, хватала любую наживку, и уж, конечно, морского червя. И здоровая, жирная такая. Палтусная.
— Слушай, пап, а мясо-убоину ты ешь? — спросил я.
— Э-э-э… Что значит «убоину»? — нерешительно спросил отец.
— Ну… С охотником одним познакомился в Москве. Нашим Приморским. Он грозился мясом нас завалить. Оленина, там, кабанятина… С охоты.
— А-а-а… Понятно. Оленину я немного пробовал, угощали. Как наша говядина, только вкуснее. Кабан он и есть кабан, только бывает вонючий. Тоже ел. Даже на заводе жарили как-то. Есть там охотники. А так, мясо и есть мясо, хоть и дикое.
— Так, что, позвонить ему, чтобы привёз?
— Так, не сезон ведь, — насторожился отец.
— У него мороженное мясо есть. У них большие холодильники. Заготконтора. Панты заготавливают, что ли…
— Нам бесплатно ничего не нужно, — уточнил отец.
— Это не бесплатно, пап, — сказал я с нажимом.
— А-а-а… Понятно, — кивнул головой отец. — Тогда, пусть везёт. Или ехать куда-то надо? Где контора-то?
— Где-то в Бикине. Знаешь город такой?
— Хм! Какой это город? Посёлок. На юге Хабаровского края. Далеко.
— Они сами привезут. Сюда возят в магазин «Дары тайги», что в центре. Помнишб, орехи кедровые там покупали?
— Помню, конечно. Пусть везут.
— Жаль, у нас машины нет, да пап?
— Почему жаль? Зачем нам машина? Куда ездить? К родичам? Так, на поезде, или на автобусе ездим. А машина? Кхм! Не моё это. Вырастешь — купишь. И езди себе на здоровье.
Отец умылся и ушёл на кухню. Мне есть пока не хотелось. Мне, в принципе, есть никогда не хотелось. Чаще всего я просто вспоминал, что надо поесть, чтобы не отличаться от других. Или кто-нибудь напоминал, мама например. Ну, или я себя хотел порадовать какими-нибудь кулинарными изысками. А просто что-то жевать? Зачем? Вот мать придёт, заставит. А пока я с сестрёнкой посижу. Она уже забавная. В кроватке стоит лыбится. Соображает что-то себе.
Мы с мамой всё-таки заявление о переводе в эту школу написали и в интернат позвонили, чтобы выслали «личное дело», а заявление отослали туда по почте. К моему удивлению, интернат от того, что я покинул их пенаты в истерике биться не стал. Там, похоже, даже обрадовались, что от меня избавились. И из комитета госбезопасности Бобков меня не потревожил пока. Он, кстати, давно меня не тревожил. Других дел, наверное, хватает.
Я записался на секцию самбо на Строительной, про которую мне рассказал Олейников. Он сам там тренировался до института, куда поступил, как он сказал, из-за того, что неплохо боролся. ДВПИ — был вотчиной «Буревестника». Или наоборот? Да, пофиг! Главное, через САМБО туда можно поступить. Хотя, мне-то чего опасаться непоступления. С моим умищем-то! Хе-хе…
С началом учебного года я «отдался» учёбе и спорту в виде САМБО. Нигде не позиционировал себя знатоком. В САМБО добросовестно «учился» падать и азам борьбы. По комплекции я соответствовал Валерию Городецкому — старшему сыну тренера, парню лет двадцати. Он учился в Хабаровском физкультурном на заочном и помогал отцу тренировать.
Валерий был парень спокойный, уравновешенный и мастеровитый. Мне с ним «расти над собой» было удобно. Но были и другие ребята чуть постарше меня, примерно моей весовой категории и значительно «опытнее». Они пытались меня мучить, но я не поддавался. Однако особых борцовских навыков пока не показывая. Просто, не давал им вывести меня из равновесия и взять на приём, сам ничего не делая. Сильно они злились.
Особенно исходил на желчь десятиклассник Женя Поздняков. Он крутился вокруг меня, как вокруг статуи «Борцам за власть Советов», но даже сделать «нормальный» подход, у него получалось редко. Я замыкал мышцы и или не давал себя бросить, или успевал переступать его ногу и контрил. Тренер, глядя на эти представления, только посмеивался. Похоже, он меня раскусил, но ничего не говорил, а пока присматривался.
В школе я добросовестно готовил домашнее задание, «учил» параграфы, отвечал на уроках, получая, в основном, пятёрки, но одноклассники не удивлялись, ведь мать моя была учительницей и мне было положено хорошо учиться. Да-да, мама моя отдала сестру в ясли, а сама пошла работать. Сказала, что может потерять квалификацию.
Но и сестра Галинка вела себя спокойно и не страдала недугами. Поэтому в яслях чувствовала себя прекрасно. Она была бодра, весела, хорошо кушала, засыпала и просыпалась по часам. Короче, была идеальным ребёнком, ха-ха! А мать с отцом, наверное, чувствовали, что это я сестрёнке помогаю адаптироваться к этому миру и, похоже, рассчитывали на меня, правда об этом мы с ними не говорили.