Задерживаться в прошлом мне было не нужно, да и не хотелось. Главное, что я наладил регулярное снабжение своей семьи мясом и овощами с фруктами. Плодовые деревья, которые мы высадили четыре года назад, обихаживались грамотно и заботливо, и плодоносили щедро. Хранилища были заполнены фасолью, горохом и чечевицей, амбары — мукой. Опять же рыба… Васильсурск совсем не голодал. Я бы даже сказал, что наоборот. А поэтому, прокормить ещё одну семью из четырёх человек себе позволить мог. Тем более, что я был единственным инвестором в этот город. Имел право собирать дивиденды.
Немного успокоившись на счёт своих перспектив лет через десять переместить свою сущность в Фёдора Колычева и отойти от мирских дел, поселившись в Соловецком монастыре, я снова воспрянул духом. Меня снова выручил неунывающий Пашка. Это я рефлексировал, а он радовался жизни от всей души.
Глава 12
В день седьмого ноября наша школа на демонстрацию не попала, так как не стала лучшей по Первомайскому району. Шагать в праздничной колонне удостаивались коллективы коммунистического труда и победители соцсоревнований. Наша шестьдесят пятая школа только-только зажила своей жизнью и ещё ничем себя не проявила. Зато мы с пацанами сами отправились смотреть «парад».
До строящегося цирка мы доехали на тридцать первом автобусе, а дальше, как и все граждане, пошли к центру пешком. По дороге нам кто-то дал маленькие красные флажки на палочках и мы шли весело ими размахивая. Флажки радостно с треском трепыхались, если ими махнуть быстро-быстро. Что мы и делали. Потом у нас откуда-то появились шарики. Скорее всего, кто-то из ребят их у кого-то незаметно «срезал». Шарики не взлетали от гелия, а просто висели на ниточке. Шарикам почему-то было грустно. Наверное, потому что их надули простым воздухом. А нам было весело.
Уже было почти холодно, и мы, входя из дома, оделись в зимние пальто, куртки и даже зимние шапки. Родители не отпустили бы, если бы мы оделись иначе. На Лазо мороженица бойко торговала мороженным, и хотя был «не сезон», но за мороженным выстроилась огромная очередь. Мы тоже отстояли и съели по пломбиру. А куда торопиться? До площади «Борцам за власть Советов» оставалась всего одна остановка, а до начала прохода демонстрации около получаса. В громкоговорителях, висевших на столбах звучала музыка и песни, разлетавшиеся по городу эхом. Звук от каждого следующего громкоговорителя отставал по мере удалённости и получался эффект реверберации.
Пока мы ели мороженное Славка Федосеев что-то спросил Женьку Дряхлова про тот ансамбль, что репетировал у нас в школе. Женька скривился и махнул рукой. Но потом, чему-то воодушевился и стал Славке, что-то рассказывать. Было шумно и мне не было слышно, о чём они говорили. Да и не хотел я даже расспросами мешать тому «перестроечному» процессу, который уже закрутил Женька Дряхлов. Мишка мне всё про Женьку рассказывал, потому что Женька пытался привлечь Мишку к изготовлению усилителей, колонок и записыванию «сочинённых им» песен, изготовлению футболок с трафаретами, но Мишка был ленив и свободное время привык проводить за чтением книжек и рисованием.
Женька, кстати, тоже записался в секцию САМБО и тоже к Городецкому и сошёлся с Женькой Поздняковым на почве фарцовки. Со мной Женька не общался, словно не замечал. Может в той матрице установка такая была: «не замечать Пашку Семёнова». Здороваться он здоровался, а больше никак на меня не реагировал.
Женька на трудах выточил и собрал электрогитару и играл в школьном ансамбле. Его туда Славка Федосеев привёл. Я знал, что ансамбль уже репетировал выступление на новогоднем вечере. И репетируют много «Женькиных» песен.
— Нормально, — подумал я. — Главное, процесс идет!
— Пашка! — вдруг услышал я.
Покрутив головой, я нашёл взглядом машущую рукой фигурку девушки, стоящей в очереди за мороженым.
— О, блин! Ленка! — машинально проговорил я.
Это была девчонка из класса, где я учился в пятьдесят седьмой школе.
— Ты с родителями? — спросил я.
— Нет! С классом! Нас со Светкой за мороженым послали. Мы там стоим. В колоне.