Ленка показала на угол Светланской и Лазо.
Я посмотрел на Светку. Точно из моего класса. В зимних одеждах фиг кого узнаешь.
— Ну, ты и вымахал! — сказала Ленка. — А ты с классом?
— Не-е-е… Мы с друзьями просто так пришли. На демонстрацию посмотреть.
— И шарики посрезать? — спросила Светка. — У нас уже срезали три штуки.
Я удивился, и подумал, что что-то прошло мимо меня. Шариков у нас, действительно уже было прилично. А в кармане у Славки откуда-то взялась катушка с нитками.
— Хм, — я не знал, что отетить.
— Пошли к нам, — сказала Ленка. — Все обрадуются. Там и мальчишки твои. Да, вся школа там.
Я посмотрел на «отряд», который не заметил «потерю бойца», и сказал:
— А пошли!
Почему-то у меня стало получаться быть незаметным. Я хотел не выделяться, и меня почти не замечали. Ко мне редко обращались по имени, наверное, потому, что я сам редко к кому так обращался. Я не носился по коридорам, не участвовал в свалках, не приставал к девчонкам. Восьмой класс, — это начало влечения мальчиков к девочкам. Я такого влечения не проявлял и девчонки от меня постепенно отстали. По крайней мере записки писать перестали. Потому что я на них просто не отвечал.
Ну, а что? Сначала я был в раздумьях, как жить дальше? И вообще: жить или не жить, хе-хе… Потом я, вроде, ожил, но подселил вместо себя бота, а сам «умотал» искать Флибера, обследуя все миры. Их хоть и осталось около десятка, но в один день мир не просканируешь. Ведь не я его сканировал, а челнок с моей помощью. То есть — это ещё пара недель. А потом к моей «нелюдимости» привыкли и от меня отстали. Мне сильно не хватало тех нагрузок и эмоций, какие были в интернате и я даже подумывал о возвращении в Москву. А что, Женьку я спас, снабжение семьи продуктами через «дядю Славу-охотника», роль которого играл один из моих ботов, наладил. Что ещё тут делать? А в Москве можно было снять квартиру и «потихоньку» выступать в цирке. В следующем году мне «стукнет» четырнадцать и по цирковым меркам я стану взрослым.
— А оно мне надо? — думал я. — Но чем ещё заниматься? Народ ко мне продолжал ехать, как к доктору Айболиту со всего Советского Союза. Телеграммы от Максима Никулина шли одна за другой и немного притомили и меня, и моих родных. Да и почтальоны стали недобро на меня посматривать. Как на шпиона. Вот я и думал, что со своим даром целителя мне нужно всё-таки из Владивостока уезжать.
А потом я подумал:
— А что, если квартиру в Москве снять и туда люди пусть приходят, а исцелять я их буду, вроде как, дистанционно. Там же и копилку для денег установить. На большом расстоянии мне, конечно же, людские болячки не видно, но я ведь могу присутствовать в соседней комнате. Или даже в соседней квартире. Видеть недуги мне удавалось распознавать метров с двадцати. Как ауру видеть начинал, так и болячки проявлялись.
А исцелять людей полностью, подселив в них матрицу, мне не хотелось. Из меркантильных соображений. Как не цинично это звучит, но ни один лекарь, зарабатывающий на больных, не заинтересован в их полном выздоровлении. Как наша медицина в России. Какой смысл медучреждению вылечивать людей, если за них по медицинскому полису платит государство? Я хоть недуг, заявленный пациентом, исцелял. А те и этого иногда не делали.
Старый класс и учительница встретили меня радостно. Хотя… Они бы кого угодно, наверное, встретили бы радостно, потому что просто радовались.
— О! Мороженное! — обрадовались они, разбирая пломбир «Приморский» — очень вкусное мороженное.
— Можно мы ещё сбегаем? — закричали мальчишки.
— Нельзя! — крикнула классная. — Не разбредаться! Скоро пойдём! Кто убежит, всех перепишу и заставлю отрабатывать на дежурствах. На новый год будете у меня дежурить!
Никто не расстроился, потому что все радовались и тому, что есть. А скоро и правда, двинулись вниз по Лазо, вливаясь в демонстрационный поток трудящихся. Мы шли в колонне Ленинского района, а он двигался первым. Ехали грузовые машины с праздничными «инсталяциями». Мальчишки пытались мне всучить транспарант, но я отказался, и учительница передала мне «свой» флаг.
— Светлана как-то естественно взяла меня под левую руку, а своей левой, в которой сжимала «бумажные» гвоздики, замахала. Я посмотрел ей в лицо, глаза наши встретились, и меня окатило тёплое чувство. Её тёплое чувство.
— О, как! — удивился я. — Неожиданно.
— Как тебе живётся в Москве? — спросила Светлана. — На каникулы приехал? Дорого, наверное, на самолёте? Или, говорят, спортсмены много зарабатывают?
— Не-е-е, — перевёлся я обратно сюда. — В шестьдесят пятой школе учусь.