— Ну-ну, скажи, — хмыкнув, попросил Фирсов.
— Вы уже сейчас тренируете ЦСКА, а в семьдесят четвёртом поедите тренером на серию сборной СССР в Канаду. И пригласит вас в сборную тренером никто иной, как Всеволод Михайлович Бобров.
— Иди ты, — расплылся в удивлённой улыбке Фирсов.
— Но в Канаде вам не стоит обращать внимание на приглашение вас тренером в «Монреаль Канадиенс» и «Бостон Брюинз». Вас всё равно не отпустят, но отношение к вам станет настороженным. Зато вас потом в семьдесят шестом назначат главным тренером юношеской сборной СССР и она станет призёром чемпионата Европы. И тогда вас пригласят в Польский клуб «Легия», где вы проработаете до восьмидесятого года. Достаточно?
Фирсов сидел и слушал меня, чуть приоткрыв рот. Его массивная челюсть буквально отвисла.
— Ну, ты… Точно, как Вольф Мессинг.
Я усмехнулся.
— Э-э-э… А точно меня Бобров в сборную возьмёт тренером?
— Точно.
— Э-э-э… Он в Канаде… Бобров… Когда ребята серию в том году играли…
— Так, вот, там Всеволод Михайлович, ребята рассказывали, чуть не умер. С сердцем у него проблемы.
— Я слышал про колени, — сказал я. — Он же из-за них футбол оставил? Из-за коленей?
Фирсов кивнул.
— Из-за коленей, да. Там у него тоже всё, кхм, очень не хорошо. Но колени — это, наверное, сложно починить. В них уже какие-то изменения произошли. Врачи говорят, что такое не лечится.
— И вы хотите, чтобы я попробовал его исцелить? — удивился я резкому переходу Фирсова от «наезда» на Боброва к заботе о его здоровье.
— Вот простота, — подумал я.
— Если это возможно, — Фирсов посмотрел на меня как-то по детски беспомощно.
Я намеренно ввёл его в заблуждение. Сборной во время игры с канадцами в семьдесят четвёртом году будет командовать Борис Кулагин, а не Бобров. Но что это меняет?
— Как же я увижусь с Бобровым? Где я, и где он?
— Надо подумать, как это можно сделать? Ребят попросить, тебя на тренировку сборной провести.
— Я сейчас, пока, живу во Владивостоке, но этим летом собираюсь перебираться в Москву и буду снимать там квартиру.
— И что собираешься в Москве делать? — проявил интерес Фирсов. — Снова в интернат и ДЮСШ?
— В цирке выступать, — просто сказал я.
— В цирке? — спросил с Фирсов с такой интонацией, словно я сказал, что буду выступать в Мавзолее перед Владимиром Ильичом Лениным, прости Господи.
— В Большом?
— На Цветном, — уточнил я.
— Серьёзная заявка! Тогда проще будет встретиться, мне кажется. Так ты, что совсем с хоккеем завязать хочешь. У тебя такие перспективы…
— Среди юношей неинтересно. Вот, хм, станете вы главным тренером юниорской сборной, тогда и приду к вам в команду. Возьмёте?
— Хм! — Фирсов широко улыбнулся. — Если так стоять в воротах будешь — однозначно возьму.
— Ну, вот и порешали, — тоже улыбнулся я. — А язву я вам сейчас залечил.
— Так, подлечили её вроде? — сказал нахмурившись Фирсов.
— Именно, что подлечили. Вы меньше нервничайте. Всё у вас будет хорошо. Не беспокойтесь ни о чём. И не думайте о загранице. Бессмысленно и вредно. Хм! И для здоровья и вообще… Да и не нужны вы там никому. Это они прецедент хотят создать, чтобы наших лучших игроков переманивать к себе. Они так учёных переманивают со всего мира. Страна их учит, деньги на них тратит, а они переманивают. Всегда так было. Испокон веков. Сначала Британия переманивала умных людей, теперь Америка, Канада… Не верьте им. Обманут…
Фирсов посмотрел на меня с интересом и покачал головой.
— И это мне говорит четырнадцатилетний мальчишка. Охренеть!
В Москве мы надолго не задержались, а пересели на Владивостокский рейс и через десять часов ехали на специально присланном крайисполкомом автобусе из аэропорта во Владивосток. Мне-то чего уставать, а Светлана вымоталась изрядно и сразу заснула у меня на плече. Представители исполкома, крайкомов партии и комсомола были жизнерадостны, и пытались взбодрить ребят, но те реагировали на лозунги и показной энтузиазм вяло. Поэтому профессиональные пропагандисты переключились на тренера-физрука Виталия Петровича, а тот, видя в моих глазах бодрость и силу мысли, переключил их на меня. Корреспонденты газеты «Красное знамя» и «Тихоокеанский комсомолец» вели себя скромнее. Они, то и дело сверяясь с написанным друг другом, что-то молча строчили в блокнотах.
— Вот! Это Павел Семёнов! — сказал тренер, переключив внимание встречающих на меня. — Благодаря тому, что он не пропустил в финале в ворота нашей команды ни одного гола, мы и победили в этом турнире. Он вам расскажет, как, э-э-э…