— Как я докатился до такой жизни, — продолжил я. — Спрашивайте, товарищи! Что вас интересует?
Инструктор крайкома КПСС даже вздрогнул от такого психологического напора. Вздрогнул и посмотрел на своего более молодого коллегу-комсомольца.
— Какой ты смелый, Павел Семёнов! — сказал партиец.
— Так, хе-хе, как тут не быть смелым, когда я отбил более двухсот, летящих в наши ворота, шайб. А летят они очень быстро и лупят они куда не попадя со страшной силой. Хотите я вам синяки покажу?
Я специально пока не убирал гематомы, чтобы и команда и тренер, и мало ли кто, посмотрел, какой ценой даётся победа.
— Э-э-э… Не стоит, пока, — сказал инструктор крайкома КПСС.
— Расскажи нам лучше, как ты, именно, что, докатился до такой жизни, — улыбнулся инструктор крайкома ВЛКСМ. Он был моложе и из-за возраста менее ограничен рамками должностной этики.
— Как ты научился так играть? Ты же, помнится, и в футбольных воротах стоял? Мы же тогда с ним чуть было «Кожаный мяч» не взяли.
Последнюю фразу «комсомолец» предназначил к корреспонденту «Тихоокеанского комсомольца» и тот что-то рьяно зачиркал в блокноте.
— И прозвище «Сухой» ребята Павлу дали не просто так, не случайно.
Комсомолец со значением на лице поднял указательный палец вверх.
— Он много про меня знает, — подумал я.
— А вот скажи, Павел, ты специально ушёл из ДЮСШ ЦСКА, чтобы сыграть в кубке «Золотая шайба»? — осмелился задать вопрос корреспондент «Тихоокеанского комсомольца».
— Конечно, — сказал я. — Я в том году помог юношеской команде ЦСКА стать чемпионом СССР и подумал, что могу пригодиться нашей Приморской команде. Вот и бросил спортивную школу.
— Ты в Москве в интернате жил на полном обеспечении? — прододжил задавать вопросы осмелевший журналист.
— Конечно. Там много спортивно одарённых детей со всего Советского Союза живут и учатся.
— А ещё Павел отлично учится в обычной школе, — сказал «комсомолец», — и даже собирается сдавать экстерном экзамены за восьмой класс.
— Это, как это? — спросил, ошарашенно поглядывая на молодого коллегу секретарь крайкома КПСС. Тот показал жестом ладони на меня. Партиец перевёл взор на меня.
— А что тут такого необычного, что я хорошо учусь? — спросил я. — Так и есть. Буду сдавать экзамены за восемь классов школы
Журналисты снова заскрипели перьями, оставляя в блокнотах знаки скорописи. Так мы и ехали, разговаривая то о спортивных успехах, то о родителях, то о друзьях-товарищах. Спросили и про мою новую школу: «Почему, дескать, не с ней выиграл кубок»?.
— «Не готова», — говорю, — «команда ещё в новой школе. Эту-то мы с тренером сколько лет взращивали».
— А, так ты ещё и в подготовке ребят участвовал? — воскликнул комсомолец.
— А как же, — говорю. — Меня же научили чему-то за целый год ДЮСШ. Вот я и передавал…
Бла-бла-бла, короче.
На турнире я не давал себе поблажки расслабиться и «мотануть» куда-нибудь под солнышко на атолловый остров. Заметил, что даже мне потом приходится некоторое время настраиваться на наше житьё-бытьё. Мороз, слякоть, поездки на общественном транспорте, отсутствие горячей воды в гостиницах, ходьба по магазинам с вынужденным стоянием в очередях, требовали постоянной концентрации внимания и особенного состояния души. К хорошему привыкаешь быстро, а отвыкаешь болезненно. Вот я и перестал «расслабляться». Делу время — потехе час.
А дел у нас со Светланой было много. Память — памятью, а восстанавливать знания приходилось. А для этого «хотя бы» читать. А читать приходилось не только учебники за восьмой класс, но и за седьмой, и за шестой… Это же экзамены за восемь классов, а не за восьмой класс. Вот мы и занимались со Светланой, готовясь к собеседованиям со всеми учителями. Это ведь не поставить галочки или ответить на вопросы одного билета. Экстерн — это серьёзное испытание, где у нас доброжелателей среди учителей не было. А были недоброжелатели.
Светлана вдруг с троечниц перешла в разряд отличниц! Это как? Сама? Учителя, видите ли, бились-бились с ней и не справились со своими обязанностями, а она сама? Непорядок! Плевок в сторону всего учительского коллектива! Да-а-а…
Меня тоже в школе не поняли. Но я к ним и не обращался. Написал заявление в РОНО. Вот в школе и обиделись. Мать давай уговаривать: «Урезоньте, де, своего сына. Опозорится сам и нас опозорит». Мама слушала-слушала коллег, завучей и директора и просто привела меня под их «светлы очи». Привела и говорит: «Задавайте любые вопросы по школьной восьмилетней программе. Сама гоняла по всем предметам. Теперь вы погоняйте».