— Хм! И вы, Пётр Иванович, считаете, что ему можно доверять?
— Не можно, а нужно, Леонид Ильич. Он серьёзно озабочен тем, что СССР деградирует.
— Ничего не деградирует! — возмутился Брежнев. — Это у некоторых мозги деградировали. Мы с товарищами считаем, что так называемая «Горбачёвско-Яковлевская Перестройка» — обычная диверсия. Внутренняя диверсия. Внутрипартийный заговор. Который мы с вашей помощью, Пётр Иванович, потихоньку искореняем. И искореним.
— Но ведь он тем самым выполняет решение пленума по развитию Нечерноземья. И ничем не навредит деятельности руководства Архангельской области.
— А людей откуда он возьмёт? Там с рабочими руками напряжёнка. А тысяча голов, это много. И построить сначала нужно… Коровники… Посёлок…
— Сказал, что справится самостоятельно.
— Своими этими, как их? Э-э-э… Роботами? Тьфу! Мерзость какая! Я потому и встречаться с ним не хочу. Как представлю…
— Да-а-а… Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что Ворошилов тоже робот, — подумал Ивашутин, но сказал другое. — Ничего необычного в нём нет. Точно какое же, как у вас, или у меня тело. Ничем не отличается.
Брежнев некоторое время молча посмотрел на начальника ГРУ, а потом махнул рукой.
— Ладно! Назовём это «экспериментом». МЫ же не в собственность отдаём землю, а в аренду. Ему же, наверное, ещё и деньги нужны? Кредиты?
— Ему нужно разрешение на прямой экспорт древесины и пушнины.
— Ну, вот! Я так и знал! И к чему это приведёт? Зачем ему валюта?
— Он на эту валюту закупит оборудование, — всё ещё спокойно проговорил Ивашутин. — Он же кроме мясного и молочное животноводство планирует развивать. И для него закупить технологическое оборудование.
Брежнев резко обернулся к Ивашутину.
— Вот скажите, Пётр Иванович, зачем оно ему надо? Ему же ничего не надо? Он даже может не есть, и не пить…
— Нет, не есть и не пить он не может, Леонид Ильич. Организм у него — абсолютно человеческий, со всеми подобающими человеку функциями и обменом веществ. Я же докладывал вам результаты обследования. Это натуральное человеческое тело.
Генеральный секретарь посмотрел на Ивашутина и вздохнул.
— Пригласи его на завтра ко мне на дачу. Поговорю с ним.
— Слушаюсь, Леонид Ильич.
Брежнев некоторое время смотрел на меня молча. Он уже не пользовался очками с диоптриями, но с простыми стёклами очки иногда надевал. Когда, читал или писал прилюдно. Чтобы не вызывать дополнительных вопросов. И так идеальное здоровье генерального секретаря выводило из психического равновесия не только врачей, но и всех тех «коллег» которые рассчитывали на его скорый уход с политического Олимпа.
Вот и сейчас Леонид Ильич сидел на веранде в кресле и читал газеты, стопка которых лежала на «журнальном» столике. Вдаль он, обычно, смотрел без очков, так как раньше страдал дальнозоркостью, а сейчас забылся и очки не снял.
— Проходите, садитесь, — сказал Брежнев, не вставая и не здороваясь со мной за руку, как всегда делал, когда я был Пашкой.
— Здравствуйте, Леонид Ильич, — поздоровался я, прошёл к креслу, стоящему напротив.
— Здравствуйте, э-э-э, Юрий Валерьевич вы сейчас?
— По документам, да, — подтвердил я.
— А вообще? — спросил Брежнев и позволил себе улыбнуться. — Кто вы вообще?
— Кем я был раньше? Я ведь рассказывал Петру Ивановичу всю мою историю. Он не докладывал?
— Докладывал, но всё это показалось мне не правдоподобным. Пришельцы, машина времени… Тысяча перерождений в разные тела…
— В разные тела, но в одного человека, Леонид Ильич, — поправил я. — По сути я Михаил Шелест, но уже с небольшими «довесками» из Фёдора Колычева и Павла Семёнова.
— Вот про Фёдора Колычева, уж извините, но вообще не верю. Какой шестнадцатый век? Какой царь Василий Третий? Этого просто не может быть.
Я вздохнул и мы с Леонидом Ильичом перенеслись в Васильсурск.
[1] Шпилер — игрок в карты
Глава 25
— Эт-то, что такое? — проговорил Леонид Ильич, чуть заикаясь от неожиданного изменения остановки и вставая.
Мы с ним оказались в моей «башне». Прямо вместе с креслами и журнальным столиком. Комната, где мы с генсеком «проявились», была большой, но пустой. Если не считать тех кресел и столика, которые мы «принесли» с собой.
Башня имела изрядную высоту, шестиугольное сечение и была собрана из десятиметровых сосновых брёвен. Соответственно, наибольший (описанной окружности) радиус комнаты составлял те же десять метров. Большая комната, да. Но и предназначалась башня для одновременного входа-выхода большой группы людей или вноса-выноса больших объёмов товара или иных предметов.