— Да. Но не понимаю, зачем мне перед вами, м-м-м… Зачем мне производить на вас впечатление?
Она дёрнула плечами.
— Мне так показалось. Извини, если ошиблась.
— Хотите я вам почитаю?
— На английском?
— А как вы хотите?
— На английском.
— Хм! Хорошо… Только я с того места, где остановился…
— Хорошо.
Она села на стул, взятый у переднего стола, и развернула его в мою сторону. Прочитав абзац, я поднял на девушку глаза. Она ничего не сказала.
— Читать?
— Читай дальше, пожалуйста. У тебя хорошая дикция и неплохое произношение. Тебя приятно слушать.
— Трудно мне что ли? — спросил я себя и продолжил, добавив выражения в голос.
Прозвенел звонок с урока и в библиотеку вошли две старшеклассницы. Они тоже стали меня слушать и, что удивительно, слушать с любопытством, с интересом. Они даже о чём-то перешёптывались, поглядывая на меня. А это значит, точно обо мне.
— Понравился, что ли? — мысленно усмехнулся я.
— Кхм! — остановила меня хозяйка территории. — Спасибо, Павел.
Она обернулась к старшеклассницам.
— Вот вам и первый чтец! Как вам? Я в восторге!
— Хорошая дикция, — сказала шатенка.
— И произношение приличное, — выразила мнение блондинка.
— Ты с какого класса, мальчик? — спросила шатенка.
— Это сын вашей Любови Петровны.
— Да-а-а, — вытянулись лица у обеих.
— Тогда понятно, — сказала блондинка. — А я всё думаю, что за интонации знакомые.
— Да-а-а… Хорошо иметь маму англичанку.
— Особенно Любовь.
— Извините, мне надо идти на урок, — сказал я вставая.
— Мы тебя ещё найдём, — сказала шатенка.
— Я вас сам найду, — буркнул я и они, переглянувшись, переливчато рассмеялись.
— Ах, этот девичий смех! — с грустью подумал я.
В новом классе я «прописался» за счёт рисования. В первый же день на большой перемене я достал журнал «Мурзилка» и стал перерисовывать оттуда себе в альбом реактивные самолёты. На каждую страницу по самолёту. Но я не торопился, а ждал, когда привлеку внимание.
Постепенно вокруг парты собрались ребята.
— Гля, какой истрибок, — проговорил наконец кто-то.
— Истребитель-перехватчик, — сказал кто-то, прочитав в журнале название.
— А зачем ты их рисуешь? — спросила какая-то девочка. — Чтобы выпендриться?
— Ага, — сказал я, посмотрев ей прямо в глаза.
Она покраснела и исчезла за спинами мальчишек.
— Тебе какое дело, Коза. Рисует человек и рисует, — сказал крепыш типа меня. — Может он на стенку дома у себя хочет повесить.
— Я бы повесил, мама не разрешает, — вздохнул я.
— Строгая? — спросил кто-то.
— А ты не знаешь? — «удивился» я. — Семёнова. Она тут работает.
— Люба? — спросил тот крепыш. — Она у старшаков. Они от неё стонут. Вот не повезло тебе с ней учиться.
— А что делать? — вздохнул я.
— Говорят, у вас пополнение скоро? — спросил, щерясь неровными зубами, мальчишка похожий на всклокоченного крысёнка.
— Девочку ждём, — просто сообщил я, переворачивая лист.
— Слышь, э-э-э, как там тебя? — начал крепыш. Похоже он в классе был в «авторитете».
— Ты себе ещё нарисуешь. Отдай истрибок мне? А я тебе за него жваку дам пожевать.
Мысленно я улыбнулся, но вида не подал.
— Спасибо. Так бери. Жвака (жевательная резинка) у меня у самого есть, только мне её не разрешают в школу носить.
— Жёстко! — покачал головой «крепыш».
Я же, тем временем, аккуратно вырвал лист и отдал просившему. Так мои самолёты и разошлись. Их не картинке было четыре.
— А нарисуй и мне истрибок-перехватчик, попросил маленький мальчишка.
— Ну, нафиг! Не рисуй ему! Пусть такой только у меня будет.
— Давайте так… Вы принесёте картинки, которые хотите повесить себе на стенку, а я их срисую.
— А если картинка маленькая? — спросил кто-то. — И в энциклопедии.
— Не важно. Только нужна энциклопедия. Не вырезать же её оттуда?
— Ага! Батя потом вырежет у меня картинку на заднице и в школу не даст принести.
Все пацаны заржали, как кони, а девчонки зафыркали.
— Приходи ко мне домой, — сказал мальчишка.
— Приду.
— А ты только самолёты рисуешь? — спросила, довольно-таки крупная девочка.