Я вспомнил, как убивались Пашкины родители и как они съехали из нашего дома. Я тогда не понимал причины, и только когда они уехали, я как-то узнал, что Пашка «просто заболел и умер», как сказала какая-то тётка-соседка.
И вот я, вспоминая своё детство, вспомнил это событие, и вдруг подумал, почему бы не оставить Пашкиным родителям сына. Они были неплохими людьми. Такими же, кстати, спокойными, как и их Пашка.
А на счёт дебиловатости… Так ещё посмотрим, кто из нас дебил, хе-хе… А там глядишь и подружимся мы с Мишкой, то есть со мной. Не хватало мне в детстве настоящего старшего верного товарища. Не будем говорить о дружбе. Она сродни любви. Возникает между людьми непонятно, как и достаточно редко, чтобы навсегда.
— Ему, вроде бы, стало немного легче, — услышал я голос лечащего врача. — Наполнение пульса хорошее. Пульс ровный. Давление в норме. Температура тела слегка повышенная. Хрипы в груди исчезли. Вчера ещё всё было на грани, кхм… А сегодня я сразу к нему, и о чудо! Но в сознание он пока ещё не приходил. С ним постоянно сестричка сидит.
— И когда? — как-то вымученно проговорил вопрос женский голос, и я узнал голос Пашкиной матери.
— Думаю скоро.
Мне показалось, что сейчас самый подходящий момент, чтобы проявиться, и я пошевелил губами.
— Ах! — вырвалось у Пашкиной матери.
— Ну, вот! — радостно выдохнула врач. — Ну, ка посмотрим пульс.
Я почувствовал чужие холодные пальцы на запястье и открыл глаза.
— Мама, — проговорил я и улыбнулся.
Женщина как то икнула, сморщилась и закрыла лицо ладонями, держащими платок. Послышались судорожные тихие всхлипывания, а потом женщина выдохнула со стоном и, сложившись, как тряпичная кукла, рухнула на пол.
— Ах! — вскрикнула врач и, наклонившись к лежащей, прикоснулась уже к её запястью.
— Маша! — крикнула она. — Срочно реанимацию!
Появилась Маша, но я уже взял сердце Пашкиной матери в свои руки и вскоре оно снова забилось.
— Фух! Напугали вы меня, милочка! — сказала врач, когда потярявшая сознание женщина открыла глаза. — Нельзя же так радоваться. Так самой можно, кхм-кхм, Богу душу отдать. Всё уже, у вашего сына, позади. Кризис прошёл. Давайте, я уложу вас на диванчик в коридоре. Да и вообще… Ступайте домой. Вот, кхм, придёте в себя и ступайте. Пойдёмте-пойдёмте… Маша, займись больным. Осмотри, оботри, массаж, чтобы, не дай Бог, где декубитус[1] проявился. Набегут сейчас, как прознают, что выкарабкался мальчишка. А я уж, честно говоря, и не надеялась.
Она посмотрела на меня. Снова потрогала запястье и потрепала меня по волосам.
— Молодчина!
Консилиум «по мою душу», действительно, сошёлся. Кто там был, мне было не интересно, но склеры моих глаз осмотрело человек десять. И, судя по тому, что сборищ было два, на второе приехал, засвидетельствовать чудо, кто-то из Москвы.
Я не стал заморачиваться и имитировать «постепенное выздоровление». Не до того, честно говоря, было. Я предстал пред профессурой, чистый и светлый, аки ангел.
У ботов, созданных Флибером по образу и подобию людей, всё было точно такое же, как у хомосапиенсов. Кроме того, что в них не было «искры Божьей» и оболочка была одна — ментальная. Ну и основным отличием бота от человека, была возможность изменения структуры и формы тела. То есть, бот мог и не иметь человеческую структуру и форму, а быть, например, деревом. Если нужно — мыслящим, ха-ха…
Ну, а мы с челноком создали идеальную человеческую структуру. Я-то один не смог бы, как я уже понял позже, слепить такого Пашку, да-а-а. Даже сам Пашка, когда я тестировал тело приседаниями и отжиманиями, удивился. Матрица-то Пашкина тоже перешла в бота вместе, кстати, и с другими тонкими телами, в том числе и астральным. Вот он и присутствовал теперь рядом со мной, хотя поначалу немного запаниковал.
Больше всего врачей изумляли анализы. Флибер же брал за образец лучшие показатели, а у ботов имелась программа поддержки установок. Вот и пришлось мне слушать я охи и ахи и предложение «перевезти мальчика в Москву и понаблюдать». Но Пашкина мать категорически отказалась. А Пашкин папа и отказываться не стал, а просто с укоризной посмотрел на медиков. И те всё сразу поняли.