— Ну… Что-то типа того, — сказал я, «честно» глядя ему в глаза.
— Хм! И что ты умеешь? — спросил тренер.
Я дёрнул плечами.
— Раны заживлять. Но родители про это не знают. И никто не знает. Только вы.
— Да-а-а… Если бы сам не видел, никогда бы не поверил, что это «та» рана. Значит, ты её залечит, пока вы ехали на «скорой»?
Я кивнул.
— Быстро, — покрутил головой Виталий Петрович. — И больше ничего не можешь?
— Телекинезом и телепатией не владею, — усмехнулся я. — У других людей внутренние болезни получается увидеть и залечить. Только, сразу предупреждаю, никого лечить не собираюсь.
— Почему? — удивился тренер. — Это же почётно — лечить людей.
— На Шепеткова не хочу оказаться, — сказал я, хмыкнув. — И ещё предупреждаю, что сразу откажусь от своих слов, если вы кому-нибудь проболтаетесь. Тогда вас на Шепеткова отвезут.
Виталий Петрович посмотрел на меня укоризненно.
— А ты жестокий, — сказал он, вздохнув.
Я улыбнулся, пожал плечами и ничего не сказал. Зачем спорить?
Короче, декабрь выдался насыщенным и даже, можно сказать, весёлым. А буквально за неделю до нового года ко мне подошли те две девчонки-старшеклассники, с которыми мы повстречались в библиотеке. Я уже про них и забыл. Помнил-помнил, и забыл. Закрутился в хоккее. Кстати, кличку мне дали — «Сухой». Ну, я же любил рисовать самолёты… А «Сушки» мне нравились больше «Мигов». И ворота так и оставались сухими… На тренировках в мои ворота иногда «залетало», но не с игры. И поддаваться я не собирался. Пусть лучше играют!
— Тебя зовут Павел Семёнов! — сказала блондинка.
— Да, ты, что⁈ — удивился я.
Пацаны заржали. Была перемена, мы стояли у окна, и трепались про кино. Когда подошли девчонки, мы обсуждали фильм «Это было в разведке».
— Шутишь, да? — сурово спросила шатенка. — Смотри, получишь сейчас.
— А ещё пионерка, — вздохнул я. — Всем ребятам примерка!
Пацаны заржали ещё сильнее. Шатенка с угрожающим лицом шагнула в мою сторону.
— Я тебе с сейчас покажу, какая я «примерка»!
Пацаны закатились до всхлипываний, кашля и икоты.
— Так-так, — выставил я вперед ладони. — Не спеши раздеваться! Примерочная у нас не здесь.
До шатенки вдруг дошёл мой каламбур. Она наполнилась малиновой краснотой, резко развернулась и на прямых ногах зашагала прочь.
— Пошли Света! Видишь, какой это придурок!
— А что приходили-то? — спросил я. — Узнать, что я — это я?
— Приходили пригласить тебя в наш театр. Мы ставим спектакль к Новому году.
— Ни чего себе! Новый год через неделю, а вы меня решили в спектакле играть. Пацаны напряглись, не зная, смеяться или нет.
— Кому играть и без тебя найдётся, — буркнула шатенка. — Нужен «чтец». Там много текста от автора. На английском языке спектакль, а у тебя дикция и артикуляция хорошие.
— Что на английском, это я понял, а что за спектакль?
— Морозко.
— Так там же женский голос за кадром, — с удивлением сказал я. — Бабкин. Девчонки не нашлось?
— Не нашлось, — нахмурилась шатенка.
— Голоса у всех писклявые
— А учителя?
— Учителя отказываются, — сказала блондинка. — Детский театр.
— Старух никто не хочет играть, — сказал Сашка Ветров. — Там же она не за кадром, а в окошке.
— У нас за кадром, — сказала шатенка сдвинув сурово брови.
— Не-е-е… Сами играйте старух. Если бы Ивана или разбойника.
— Да, где тебе⁈ — скривилась шатенка. — Ты на сцене и слова сказать не сможешь. Знаешь, как страшно?
— Особенно, когда зрители в зале, — добавила блондинка.
— А кто у вас Марфушку играет? — спросил Серёжка.
Блондинка покраснела.
— Ха-ха! — сказал Ветров. — Похожа.
Девочка покраснела симпатичными пухлыми щёчками.
— Слишком красивая ты для Марфушки, — сказал я, подкинув комплимент.
Блондинка захлопала глазами и улыбнулась.
— Да?
— Конечно. Но это не страшно. Из красивой уродину можно сделать, а из уродины красивую никак.
Девушка ко мне сразу подобрела. И пацаны присмирели. Оценили мой такт.
— А ты, конечно, же Настенька? — спросил я шатенку.
— Нет, я её мачеха, — сказала, сжав губы шатенка.