Для окружающих Клим Ефремович вдруг резко выздоровел и даже возобновил прогулки по своему обширному парку, больше похожему на настоящий лес. «Дачная» прислуга облегчённо выдохнула. Климента Ефремовича любили.
Точно так же я «помог» артисту кино Сергею Столярову умершему в больнице от лимфосаркомы девятого декабря. Да-да, именно «помог», так как сознание Столярова, как и сознание Ворошилова, даже не осознало своей смерти.
Со Столяровской саркомой боту пришлось «повозиться», сначала имитируя её, потом медленно «изживая». Бедные, ничего не понимающие врачи… Э-хэ-хэ…
Больше никого спасать я не пытался, пока. Но кандидаты на перенос сознания имелись. Например, мне жутко хотелось спасти Миля Михаила Леонтьевича — советского конструктора вертолётов и учёный. Он должен был умереть тридцать первого января от инсульта. А теперь точно не умрёт. И увидит эксплуатацию и триумф первого советского ударного вертолёта Ми-24, произведенного в количестве более трёх с половиной тысяч экземпляров.
А ещё мне хотелось спасти актёра кино Павла Луспекаева, который исполнил роль таможенника Верещагина в фильме «Белое солнце пустыни». Павел Борисович на съёмках этого фильма сильно подорвал здоровье и семнадцатого апреля семидесятого года должен был умереть от разрыва аневризмы аорты. Но не сейчас. Не в этом мире.
Глава 11
Спасённые мной люди продолжали жить своей жизнью, а я своей. Не смотря на все «плюшки» взрослого тела, мне продолжало доставлять удовольствие и детское. Да и прошло-то всего чуть больше месяца, как я попал в этот мир. И никаких неприятностей со мной тут не случалось. Даже хулиганы от меня отстали. Багута стал самым «козырным» корешем и демонстрировал нашу с ним дружбу, метров со ста, как только видел меня.
Ну, а что? Сталкивались мы с ним на хоккейной площадке. Да и не только с ним, а и с более крупными соперниками и эти соперники отлетали от меня, как кегли. Тот, кто в «теме» сразу понимал, что в стычке со мной не устоять. Да и разминался я, исполняя тренировочный бой с тенью, ныряя и уклоняясь от невидимого противника. И так ловко исполняя, что в реальный бой со мной вступить так никто и не решился. А некоторые поначалу такое желание испытывали. Слишком уж неожиданно в их спокойной жизни я появился. Выскочил, как чёрт из табакерки, прости Господи, и жизнь закрутилась-завертелась и помчалась кувырком.
Как я уже говорил, хоккейные команды всего Приморского края, которые с нами не сыграли в «Золотой шайбе», предложили «спарринг». И мы приняли предложение, поэтому весь январь у нас был «расписан». Кроме тренировочных «боёв» проходили игры в рамках чемпионата города и края. «Золотая шайба» скоротечна, так как финал СССР должен пройти в марте. А у нас финал краевого первенства должен был пройти в марте. Как тут успеешь? По идее, правильно было бы проводить финал кубка из победивших в краевых соревнованиях команд на следующий год, но было так, как было.
Это я про что? А про то, что мы краевые соревнования выиграли. Я играл надёжно, пропускал мало, и мы победили. И не было такого, что я доминировал, а команда стояла. Ни в коем разе! Глядя на меня все играли, как заводные. Ну, правильно, если твой друг может, а почему ты не можешь? Вот и старались мальчишки не за страх, а за совесть.
Тренер обходил меня своими советами и рекомендациями. Он так и говорил:
— Ты, Пашка, сам знаешь, как играть. Всё ты делаешь правильно. Тебя учить, только портить.
Но говорил он это тихо, так, чтобы никто не слышал. А все думали, что он мне, на ухо шепча, даёт секретные установки. И благодаря им я так «железобетонно» стою на воротах. Вообще, все стали думать, что это тренер, видя, что у нас плохо с вратарями, сговорился со мной, тайно подготовил и выставил в ворота. Команда это обсуждала не стесняясь. Тренер поначалу ждал моей реакции, которой не последовало, потом стал просто улыбаться. Улыбался и я. Так и жили, хе-хе, «играючи», до марта, пока нам не вручили краевой кубок.
На этом в СССР детский хоккей заканчивался. Не было ни зональных, ни республиканских соревнований. Следующий этап хоккейного «народного творчества» начинался с юниоров. А это, извините, совсем другая возрастная категория. Шестнадцать — двадцать лет, не халя-баля? Столько лет ждать выхода на «почти профессиональный» лёд? Постепенно расти над собой? Хе-хе… Куда расти? Вширь? Ха-ха…