— С чего вдруг? — спросил я тоже тихо, почти шёпотом. — Почему колдун?
— Потому, что ты остановил кровь. Без лекарств. А такого, сказали они, не бывает. У меня болезнь такая…
— Гемофилия. Я знаю. Физрук говорил. Такой болезнью болел последний наследник Российского престола сын царя Николая Второго Алексей. Это вообще болезнь императоров, знаешь об этом?
— Врач говорил, — вздохнула Танька. — Он и про Алёшеньку говорил. И говорил, что у царя был Друг старец Григорий, который мог заговаривать кровь, и она останавливалась. Только он мог остановить кровь, представляешь?
— Представляю. Но я не старец.
Танька скривилась.
— Спасибо тебе, — прошептала она.
— Обращайтесь, — буркнул я, видя, как ребята и девочки «греют уши».
— Спасибо. Будем дружить?
Она протянула мне ладонь.
— Будем, — сказал я очень серьёзно.
У нас в классе Эдик Завгородний уже дружил с Татьяной Марковой. Они жили в соседних домах и ходили в одну музыкальную школу. Мы с Танькой жили в разных сторонах от школы. Она ближе к трамвайной остановке, а я на сопке. Видя, что её кровь ещё не нормализовалась, я оставил матрицу работать дальше, а сам приготовился к пришествию в школу кого-нибудь из медиков. Однако ждал напрасно. Никто мной до конца учебного года так и не заинтересовался. Может и заинтересовался, нонезаметно для меня. Не стал я выстраивать вокруг себя сеть контролёров-наблюдателей. Физически никто ничего мне сделать не мог, так чего опасаться?
Танька Субботина оказалась забавной девчонкой. Её болезнь приучила её всего остерегаться, но и радоваться каждому дню жизни. Она, оказывается, с младенчества воспитывалась дома и даже в первый класс не ходила, а училась дома. От физкультуры её освободили, но она сама стала потихоньку на неё ходить, а физрук «прохлопал эту тему ушами». Мало ли у кого из детей освобождения от занятий. Да он и не грузил нас черезчур. Особенно девчонок. А тут вон оно что. Просто в списках у него н а против фамилий, я знал, имелись пометки: сердце, почки, желудок, кровь. Нет, не только про наш класс речь. У нас освобождённая от физры была только Танька. Вот ей и было стыдно отрываться от коллектива.
Физрук потом, на следующий день, нашёл меня и спросил:
— Это ты, что ли наколдовал?
— Что наколдовал? — переспросил я.
— Ну… Кровь заговорил?
— Ну, я, и что? — спросил я.
Скрываться мне уже не было резона.
Физрук просто пожал мне руку.
— У нас в институте тоже такой знахарь был. Но он только у себя мог. Спасибо тебе. Меня бы точно посадили, если бы она, кхм… Ну, ты понял.
— Понял, — сказал я.
Потом ко мне подходил наш Виталий Петрович и молча похлопал меня по плечу и тоже пожал мне руку. Молча, прикиньте⁈ Похлопал, пожал и ушёл, ха-ха…
Как-то в один из дней туманного промозглого июня тысяча девятьсот семьдесят первого года, когда мы катали грязный мяч по школьному стадиону — я, кстати, играл полевым нападающим — меня окликнул по имени немолодой человек спортивной наружности. Он долго сидел на скамеечке невысокой трибуны, и во время перерыва, когда я давал очередные наставления обеим командам, крикнул:
— Семёнов! Павел!
Я обернулся. Давно заметив его и ещё одного рядом с ним, я четко догадался, что этот — главный.
— Можешь подойти?
Я подошёл.
— Здравствуй, Павел. Ты и в поле играешь? Не только на воротах? И сам тренируешь? — спросил незнакомец. — Неплохо у вас получается. Очень грамотная игра.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Извините, я вас не знаю. Кто вы и с какой целью интересуетесь?
— Меня зовут Виктор Александрович Чистохвалов. Я тренер футбольной детско-юношеской спортивной школы ЦСКА. Знаешь про такую?
Я покрутил головой, хотя прекрасно знал, что в прошлом, семидесятом году, группа подготовки при команде мастеров ЦСКА была реорганизована в ДЮСШ ЦСКА. Детская команда ЦСКА уже в том году не участвовала в турнире «Кожаный мяч», перейдя, хе-хе, в «профессионалы». И знал, естественно, что Пономарёв ещё в том году ходил к Чистохвалову и обращал внимание на меня. Знал я и то, что Виктор Александрович присутствовал на нашем матче с «Динамо».
— Не знаю, — сказал я и продолжил слушать.
— Хм! Ты немногословен, — констатировал Чистохвалов. — И тебе не интересно, что делает тренер Московской ДЮСШ за десять тысяч километров от столицы нашей Родины?