— Всё! Всё! Отпусти! — заорал он.
— Не-не! — весело проговорил Ванька. — Ты обещал его бросить, как в кино.
Я перехватил Олега под грудь и под бедро и поднял над головой, «выжав» его, как штангу.
— Ох! — выдохнули зрители, а Алька заверещал.
Я шагнул к лежавшей рядом шине и, аккуратно перекатив Олега через голову и придерживая его за правую штанину, уложил на неё. Пальтецо у Альки задралось, штаны чуть сползли, и оголилась белая в ночи и освещённая огнём костра Алькина задница. Пацаны очнулись и заржали ещё громче.
— Жопа, жопа! — заорали они. — Белая Жопа! Алька — жопа!
Хохот стоял такой, что все остальные крики утонули в нём. Кто-то из пацанов поменьше демонстративно катались по земле, держась за животы, рассчитывая получить одобрение взрослых, взрослые просто согнулись «в три погибели» и, уже кашляя, надрывали горло.
Олег сначала и не понял, с чего все смеются, а потом вскочил, поддёрнул, держащиеся, видимо на резинке, тёплые «с начёсом» внутри штаны и рванул в сторону дома.
В след ему улюлюкали, свистели и кричали обидное слово.
— Хреново получилось, — с сожалением подумал я, одновременно искренне и от души смеясь. — Точно, сейчас к Олегу прилипнет кличка «Жопа». «Пися» у нас во дворе уже был.
— Да-а-а, Паха, повеселил ты публику, — сказал, перестав смеяться Ванька. — Тебе бы в цирке выступать. Но ты не сделал того, что обещал. Ты не бросил его, как в кино.
Я посмотрел на него с удивлением. В том фильме главный герой швыряя врага с высоты поднятых над головой рук, роняет того на землю спиной и враг умирает.
— Ты, что, Ванька, дурак? — спросил Петька, его одноклассник.
— За дурака сейчас получишь! — огрызнулся Ванька, но шагнул ко мне. — Иди ка сюда, шкет.
Он шагнул ко мне и сделал точно такую же ошибку, протянув вперёд руку. Ванька был ростом гораздо выше меня и я даже не подседая, а просто перехватив его рукав и подшагнув правой ногой, перекатил его через себя, не контролируя его ногу. Он был сильно тяжёлый и мог увлечь меня за собой.
— Ох! — охнули зрители.
— Ох! — охнул Ванька, приложившись спиной о мёрзлую землю и выдыхая.
— Вот! Как-то так, — сказал я и подал Ваньке руку. — Вставай, простудишься.
Мальчишка схватился за протянутую ему «длань» и я наклонившись всем телом назад, выдернул его наверх. Пока он восстанавливал дыхание, я отряхивал его и тихо приговаривал:
— Сделай вид, что так и было задумано, или тебя точно так же «опарафинят», как и Альку.
Ванька, наконец-то задышал ровно и одновременно с этим в его глазах мелькнула не злоба, а понимание.
— Ну, ты, Паха, даёшь! Ловко ты выучил приём! Это ведь я его научил, пацаны. Нам на секции тренер приёмы показывал. Борьба такая есть. Самбо называется. Да, Пашка?
— Да, Ванёк. Спасибо, пригодилось.
Ванька ходил на секцию тяжёлой атлетики и гиревого спорта. В нашей школе для старшеклассников её вёл физрук Фёдор Тимофеевич, но я с ним ещё официально знаком не был, а только слышал и видел. Габаритный был дядечка. Он и безо всякого самбо любого за пояс заткнёт. Видел я, как он подтирал старшеклассником наплёванное тем на полу возле спортзала. Просто взял пацана сзади за штаны и за куртку, и вытер пол.
— Паха, когда подрастёт в нашу секцию ходить будет, а пока дома занимается. Да Паха? Видите, какой здоровый стал? Так, что всех приглашаю.
Пацаны оживились, стали подходить ко мне и трогать мои бицепсы, спину и живот.
— И точно! Ребя, гля, какой у него пресс, — сказал Колька и ткнул меня в живот кулаком раз и два, но на второй удар я сделал животом волнообразное движение и досыл вперёд. Колька охнул от боли в запястье и схватился за руку.
— Ой, бля! — ойкнул выматерившись пацан. — У меня там что-то хрустнуло.
— Не будешь, Паху трогать! — сказал и замахнулся на Кольку Ванька. — Паха — мой кореш. Кто тронет, будет иметь дело со мной! Всем ясно⁈
Всем было ясно, а Колька тихонько поскуливал. У него было приличное растяжение внешних связок запястья. А мог бы быть и перелом.
Вечер завершился прыжками через затухающую шину, ором матери, когда я пришёл домой «весь провоненный», и допросом с пристрастием отца, которому я был вынужден рассказать всё, так как на часах стрелки показывали больше двадцати двух ноль-ноль.
— Соседского Олега поднял на руках? Да, не бреши!