— Кхым! — кашлянул Леонид Ильич. — Вдохнул, говоришь? А ведь я тоже в семьдесят шестом умирал. Клиническую смерть переживал. И тоже куда-то улетал, а потом меня вернули назад. Помню, как я не хотел возвращаться в тело. Заставили. Да-а-а…
Генсек снова посмотрел на стену и постучал по столу пальцами.
— Как в кинотеатре, — буркнул он. — А прекратить это можно?
— Конечно можно! Прикажите разуму убрать, и всё. Закройте поток.
— Хм! И вправду… Кончилось представление. Хм! Светопреставление. А без него вылечивать можно? Не хочу, чтобы внуки вдруг… Кхм! Будущее — это… Кхм! Будущее… Разобраться в нём надо. Ты-то разобрался?
— Разобрался, — вздохнул я.
— И как? Построили мы коммунизм в третьем тысячелетии?
Я посмотрел на Леонида Ильича и ничего не сказал.
— Понятно, — сказал, вздохнув, он. — И почему тебе такой дар, кхм, даден? Не знаешь?
— Пути Господни неисповедимы, — выдал я фразу, от которой у Брежнева полезли глаза на лоб.
— Ты думаешь?
Я дёрнул левым плечом и спросил.
— А кто ещё?
— Кхм! — кашлянул Брежнев и задумчиво, растягивая слово по слогам, произнёс. — Логично. Кто ещё?
Он снова посмотрел на стену и осенил себя крестным знамением.
— В церковь сходить надо, — вдруг задумчиво произнёс он.
Я смотрел на генерального секретаря КПСС с таким выражением, что он, увидев взгляд, произнёс:
— Сам говоришь, что некому больше такими вещами заниматься. А значит… Кхм… Я ведь крещёный. Родители крестили. Я ведь старый пень. Ещё при царе родился. Тогда всех детишек крестили.
Он дёрнул головой.
— С войны не крестился. А тут пришёл Павел, кхм… Ты не апостол, чай?
— Не апостол, — сказал я и, вдруг, мне захотелось сказать больше, но я, чуть подумав, от этого отказался.
Однако, Брежнев мою паузу уловил. Он внимательно на меня посмотрел, улыбнулся и проговорил:
— Никогда не раскрывайся полностью? Кхм! Ну, ладно. Захочешь, расскажешь. А пока, скажи мне, друг Паша… Ведь, как я понимаю, ты мне друг?
— Друг, Леонид Ильич, — кивнув, сказал я без запинки.
— Кхм! Это хорошо! Э-э-э… Скажи мне, друг Паша, что с моим здоровьем? Что-то я себя слишком хорошо чувствую. К добру ли это?
— У вас со здоровьем всё хорошо, — сказал я, сопровождая слова мимикой, движениями головы, рук и тела. — Вы, действительно, сейчас молоды телом и, не побоюсь этого слова, душой. Но, чтобы тело и душа были молоды[1], что надо делать?
— Кхм! Закаляться? — спросил Леонид Ильич, улыбаясь.
— Правильно! Закаляться, как сталь![2] Нужно поддерживать здоровье. Вы, что-то совсем стали расклеиваться.
Брежнев смотрел на меня спокойно, слушал внимательно, а когда я закончил, вздохнул.
— Это меня что-то в последнее время стало, кхм, корёжить. Как только на этот пост, кхм, залез, так и началось. Года с шестьдесят четвёртого без медицинского поста ни в Кремле, ни здесь, не обхожусь. Сердце сбоит, сон пропал… Чувствую, что к таблеткам успокоительным привыкаю. Слишком близко к сердцу принимаю. Тут ведь…
Брежнев обвёл глазами вокруг себя и вздохнул.
— Очень неспокойно. Нелегко наверх взобраться, ещё сложнее удержаться на вершине. Со всех сторон ветры дуют и из-под ног земля осыпается. Того и гляди, вниз рухнешь.
Я молчал. Леонид Ильич замолк, помолчал немного, глядя в сторону, и потом, не глядя на меня спросил:
— А почему ты мне помогаешь, друг, кхм, Павел?
Я вздохнул.
— А кому? Вы у руля моей Родины.
Брежнев помолчал.
— Хорошо ты сказал, Паша. И поэтому ты пришёл, чтобы показать мне, что с ней станет? — спросил он.
Я пожал плечами.
— Я не пришёл. Меня привезли.
— А ты не хотел? — сказал генсек, хмыкнув.
— Хотел, — признался я. — Только не знал, как это сделать. Оно само как-то сложилось.
— Хм! Само… Ну-ну, — с ноткой недоверия произнёс Брежнев. — Ладно. Спасибо тебе, друг Паша. Жаль, что ты мал ещё по возрасту. Думаю, что мы бы с тобой смогли бы стать настоящими, хм, друзьями-приятелями. И ты бы мне во многом смог бы помочь. Разобраться, так сказать.
Я молчал, спокойно глядя на генсека, а он смотрел на меня.
— Да-а-а… Кому рассказать, не поверят, — пробормотал он.
— Никому о том, что вы видите будущее, нельзя говорить, — уверенно проговорил я. — Пользуйтесь знаниями на благо Родины и принимайте нужные, по возможности правильные, решения.