— По возможности правильные… Хм! — задумчиво произнёс генсек. — Ты, точно не ребёнок двенадцати лет. Да, Паша?
Он подошёл и заглянул мне в глаза. Смотрел ему в глаза и я. Смотрел и не отводил взгляд.
— Вот я и говорю, — сказал он.
Леонид Ильич прервал гляделки и, подойдя к столу, налил воды в свой стакан. Выпил, делая большие глотки.
— Даже и не знаю, — сказал он, развернувшись, — радоваться мне «выздоровлению» или нет. У англичан есть поговорка: «Бесплатных завтраков не бывает», а у нас есть похожая: «Бесплатный сыр только в мышеловке, но ест его не первая, а вторая мышь».
Брежнев посмотрел на меня, прищурив левый глаз.
— Какая будет цена?
Продолжая смотреть на генсека, но уже не прямо в глаза, а ниже, я, в который уже раз, снова пожал плечами.
— Хотите, верьте, Леонид Ильич, хотите, нет, но мне ни от вас, ни от кого другого ничего не нужно. Я всё, что мне надо, возьму сам. С таким здоровьем и умищем, ха-ха! Да, мне много и не надо. Жила бы страна родная, и нету других забот[3]…
— Кхм! Это точно! Пошли, я тебя, Паша, с другими обитателями этого, эх, особняка познакомлю.
Мы вышли в гостиную. Вообще, из Брежневского «гостевого» кабинета, я видел, выходило две двери. Это не был его рабочий кабинет. Тот находился рядом со спальней.
В гостиной сидел охранник.
— Слава, это Павел. Воспитанник спортивного интерната ЦСКА, хоккеист и футболист. Он иногда будет приезжать к нам.
В глазах охранника Славы читалось удивление. То, что меня на дачу генерального секретаря КПСС привёз сам Бобков, начальник пятого управления Комитета государственной безопасности, отвечавшего за деятельность диссидентов, идеологических диверсантов, экстрасенсов и просто творческой интеллигенции, сразу переводило меня в эту плоскость, но возраст.
— Значит его родители? — подумал он, а я считал его мысли с помощью, внедрённой в него, матрицы, настроенной пока только на чтение мыслей.
Я знал, что в 1972 году группа сотрудников КГБ, которой руководил из Москвы Бобков, вылетала в Рейкьявик на матч за звание чемпиона мира по шахматам между Спасским и Фишером. Там она проверяла информацию о предполагаемом воздействии на чемпиона мира Бориса Спасского электромагнитными или какими-то другими, возможно экстрасенсорными волнами.
— Или экстрасенс? — подумал охранник. — Такой молодой? Пацан ещё. Леонид ильич и вправду странно бодрый. Не зря Валька Чазова побежала вызывать. Хм. Значит, парень — экстрасенс. Надо сосредоточиться.
Я от его мыслей отключился. Работает человек и пусть работает.
Прошли дальше и спустились на первый этаж, где «столкнулись» с женщиной, близкой по возрасту с генсеком.
— Это моя жена, Виктория Петровна.
Я удивился, но женщина даже была чем-то похожа на Леонида Ильича, как сестра, а не как жена.
— Очень приятно, — сказал я. — Здравствуйте.
— Паша — будущий спортсмен. Хочу познакомить его с нашими мальчиками. Вдруг сойдутся. Андрей футболом заинтересовался. Да и Лёня мяч пинает в одиночестве. А Паша и сам играет, и и других наставляет. Есть у него такая жилка. Слушают его ребята.
— Очень хорошо. Они уже едут. Юра звонил.
— Вот и здорово, — радостно сказал генсек.
Его лицо разгладилось от морщин, так ему стало хорошо от мыслей, что скоро приедут внуки.
— Он может быть, и вправду полезен для мальчиков. Леонид стал замыкаться. Взрослеет парень. А Андрюшке скучно здесь одному. И Паша может его растормошить. Кто же он такой, этот Павел? Враг или друг?
Брежнев кинул на меня короткий взгляд.
— А не всё ли равно? — подумал он. — Он дал мне здоровье и силы. И с ними я, даже уйдя на пенсию…
Он не успел додумать, как к усадьбе подъехала чёрная «Волга» и большой чёрный «микроавтобус» марки мерседес. Мы его увидели через стеклянные входные двери.
— О! Чазов со своим «Черным вороном» прибыл, — подумал Брежнев. — Хоть бы перекрасили они его, что ли! Этот «катафалк». Вилли, паразит, прислал реанимационный автомобиль! Как вижу, так сердце падает в пропасть.
Мы вышли на солидное крыльцо усадьбы.
— Леонид Ильич! — вылезая из «Волги», выкрикнул Чазов. — Сам лично примчался. Что у вас случилось?
— У меня? — делано удивился Брежнев. — У меня всё в порядке. Вы-то что все взволновались? Что-то пошло не по плану? Генсек вдруг почувствовал себя хорошо, и это — плохо?
Брежнев широко улыбался.