— Ну, что вы, Леонид Ильич, но всему ведь должно же быть объяснение. Вы ничего не употребляли? Я имею ввиду лекарственные препараты?
— Вот тебе крест! — сказал Брежнев и по очереди прикоснулся собранными в щепоть пальцами лба, груди и плеч.
— Вот тебе и на, — всплеснул руками Чазов. — С каких это пор вы, Леонид Ильич, стали креститься?
— А что ещё остаётся делать? — спросил генсек, оглядываясь на меня. — Если медицина бессильна приходится уповать на Господа Бога и взывать к нему.
Чазов всплеснул руками.
— Ну, как вы можете, Леонид Ильич⁈ Понятно, что медицина не всесильна, но…
— Вот и я говорю, хе-хе-хе…
— Пройдёмьте на осмотр, Леонид Ильич, — почти приказным тоном сказал Чазов.
— Может послать его? — подумал Брежнев. — Обидится. Рвение показывает. Беспокойство… Спасибо Паше! Но… Нельзя обижать Чазова. Он, всё-таки, голова…
— Пошли уж… — сказал Брежнев и спросил меня. — Погуляешь сам, пока?
Я кивнул. Чазов прошёл мимо меня, заинтересованно мазнув взглядом.
— Что-за странный мальчик? — подумал он. — И смотрит так пристально. Словно мысли читает…
— Хм! О, как! — подумал я и, улыбнувшись, сказал: — Здравствуйте!
— Здравствуй! — сказал, кивнув головой, Чазов — глава четвёртого Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР, обслуживающего высших партийных и советских чиновников.
— Очень странный парень, — снова подумал он. — И присутствие его совпало с эйфорией генерального секретаря. Подозрительно. Не тот ли это пацан, что кровь останавливает? Он, э-э-э, что, и Брежнева вылечил? А мы тогда на что? Хм! Беда-а-а…
— О, как! — ещё раз удивился я мысленно и подумал. — Шила в мешке не утаишь. Прятать надо Пашку. Хотя-я-я… Может быть получится разыграть интересную партию. Кто-то же генсека стал залечивать. Всегда «медикусы» травили царей в угоду их приемникам. А Чазов «вылез» наверх благодаря тому, что поправил здоровье Андропову, которого уже хотели «списывать в утиль» из-за сердечных перебоев.
В шестьдесят шестом году Юрию Владимировичу, тогда ещё секретарю ЦК КПСС ставят диагноз — инфаркт миокарда, но Чазов, совершенно посторонний, не лечащий, врач, проводит дополнительное обследование и выясняется, что у Андропова болезнь почек.
Андропов возглавил КГБ СССР, а Чазову вдруг от министра здравоохранения Бориса Петровского пришло приглашение занять пост главы четвертого Главного управления при Министерстве здравоохранения. Как-то так «совпало». Вот и думай теперь. Хотя, о чём это я? Зачем мне думать? Мной всё уже думано-передумано сто тысяч раз. Правды я, конечно, не знаю, но определённые умозаключения имею.
Пока не знаю, да. Но сейчас я могу читать чужие мысли. И не просто читать, а читать и перечитывать снова и снова. Как запись. Да и матрицы мои вычленят то, что мне необходимо знать. Разберёмся, наконец-то, «ху из ху», ха-ха. Надоели вы мне все, советские небожители, хуже горькой редьки. Но, с другой стороны, сделаю ли я лучше, если изменю историю и СССР снова сохраню? А людей? Людей кто менять будет⁈ Но ведь и в будущем они… Потеряли идеалы и попутали все берега. Не нравится мне то будущее из которого я пришёл. Не нравится и точка! Не хочу я его для своих детей и внуков!
— Стоп! Каких детей? Паша или Миша… Какие тебе дети? Могут ли у ботов быть дети? Ха! Интересный вопрос!
На площадку перед усадьбой въехало две чёрные «Волги». Из одной из них, после остановки, вылезли двое мальчишек и круглолицый дядька лет сорока, из другой двое крепких парней.
— Прикреплённые охранники, — подумал я. — Вот так они и живут,небожители и их семьи. Под постоянной охраной.
Два года назад на Брежнева покушались и даже стреляли в автомашину, где он должен был ехать. Но перепутали машины и ранили космонавтов, убив их водителя. Да-а-а…
Старший мальчишка, который ростом был не выше меня, посмотрел на меня с удивлением и подошёл ближе. Мальчик помладше задержался у что-то выговаривавшего ему круглолицего мужчины.
— Отец, — подумал я.
— Ты чей? — спросил меня подошедший ко мне внук генсека.
— В смысле, чей? — спросил я.
— Ну, с кем ты приехал? Кто твой отец? Космонавт? Дед любит космонавтов.
— Ты путаешь, — сказал я серьёзно. — Космонавтов ваш дед уважает, а любит он космонавток.
Брови мальчишки взметнулись вверх, и он рассмеялся, прыснув в ладонь.
— У нас в космосе была только Терешкова.
— Но готовят ведь многих, — продолжил я тему.