Никакие разговоры не наставляли дочь на «путь истинный». И после инфаркта, который Брежнев перенёс «на ногах» дома и никому о нём не сказал, дочь не переставала наносить удары по любящему сердцу отца. Они следовали методично: один за другим, один за другим. Даже замужество дочери на красавце Чурбанове не остановило Галину. Буквально через месяц она снова загуляла с вернувшимся в Москву её «старым» любовником циркачом, который был младше Галины больше чем на двадцать лет. А мужа, который приехал её забирать из ресторана, где гуляла «принцесса», она в присутствии многочисленной «публики» открытым текстом отправила в «короткое эротическое путешествие».
Сейчас, после разговора с мальчишкой, давшим ему здоровье и, можно сказать, молодость, но упрекнувшим его в том, что СССР в итоге развалился, Леонид Ильич вдруг почувствовал себя уверенно. Его не обидели слова малолетнего целителя, не напугала и перспектива развала страны. Не расстроило его и то, что в стране, действительно, стала процветать, так называемая «коррупция», повсеместно имело место «кумовство» и создавалась партийно-аристократическая прослойка. Мало того, он не собирался с этим бороться.
Леонид Ильич был реалистом и не питал иллюзий не то, что на счёт построения коммунизма в ближайшее время, а построения коммунизма вообще в принципе. Коммунизма, как общественно-коммунистического строя, основанного на общественной собственности на средства производства, призванного уничтожить социальное и экономическое неравенство и эксплуатацию человека человеком.
Да-да… Даже в это не верил генеральный секретарь коммунистической партии Советского Союза. Почему? Да потому, что жизнь не позволяла верить в этот бред. Никогда, считал Леонид Ильич, человек не откажется от того, чтобы ему прислуживали другие люди, если вдруг так сложатся обстоятельства, что они от него зависят. И, что характерно, есть категория людей, которые хотят прислуживать. Хотят находиться рядом с сильными людьми. Сильными физически, или сильными финансово. Одним нужна физическая защита, другому финансовая. Ведь не все стремятся руководить.
Так было всегда, считал Брежнев, так всегда и останется. Как бы мы не воспитывали человека новой формации, а человек всегда стремится набить свой собственный карман, а не общественный. Или за счёт «хозяина», или за счёт собственной «инициативы».
И Леонид Ильич не считал, что так называемая «номенклатура» слишком опасна. Он не считал, что сгнил сам, и не считал, что гниёт общество. Ну, да, воруют, но ведь всегда воровали. Нет у него информации, что всё так плохо, как говорил этот, кхм, пришелец из будущего. А то, что этот мальчишка был именно пришельцем из будущего, у Леонида Ильича сомнений не было. Слишком уж этот Пашка был, кхм, заинтересован в сохранении СССР. Значит сам лично испытал «ужас перестройки». Это, как сразу видно участника войны. По его отношению.
На Леонида Ильича перестройка не произвела особого впечатления. Ну, «обычный» троцкистский переворот. Ну и что? Продали страну? Не факт! Набили карманы народным достоянием — это да. Но ведь, в принципе, к этому давно шли. Не могло быть так, чтобы процесс конвергенции остановился на мелких лавочниках. Проходили уже НЭП. Капитал всегда стремиться к власти и к всё большему накоплению капитала, сосредотачивая, в конце концов, и то и другое в одних руках. Ну, или в руках узкого круга лиц.
Он бы и сам с радостью бы «замутил» перестройку. Но не созрело ещё общество. Не разочаровалось ещё в идее коммунизма. Но, хитрожопый троцкист Никитка, объявив о том, что коммунизм наступит в восьмидесятом году, заложил под идею серьёзный ядерный заряд., который разнесёт СССР в пух и прах.
Ведь этот «поц» на двадцать втором съезде КПСС изложил суть коммунизма по своему. Хрущёв описал «свой» коммунизм, как потрясающие потребительские возможности. Если в двадцатые годы власти отрицали старый мещанский быт, то теперь глава коммунистической партии обещал превзойти уровень жизни в самой богатой буржуазной стране. В общем, коммунизм оказался прежде всего решением основных потребительских проблем настоящего. К восьмидесятому году советскому человеку обещали «изобилие материальных и культурных благ» и «самый высокий жизненный уровень по сравнению с любой страной капитализма».