Я написал: Дано: раньше кол. тр. — 456 шт. гус. тр. — 468 шт.
— Хорошо. Теперь в районе колёсных тракторов стало на сто двадцать пять больше, а гусеничных в два раза больше, чем колёсных.
Я написал ниже: Стало: кол. тр. — на 125 шт. больше, гус. тр. в 2 раза больше чем было раньше.
— Вопрос: сколько всего тракторов стало в районе. Рассуждай, как станешь решать.
— Колёсных тракторов стало на сто двадцать пять больше, значит прибавляем к предыдущей цифре, а гусеничных в два раза больше, значит, предыдущее количество тракторов умножаем на два. Потом полученные результаты складываем.
— Хм! Ну, пиши, — со странным выражение на лице, глядя на меня, сказала учительница.
Я написал. Гордиться тут было не чем, однако Пашка во мне явно был горд и это скорее всего проявилось и на моём лице. Потому, что Светлана Сергеевна, улыбнулась.
— Молодец, Паша! Времени даром в больнице не терял. Предыдущую тему освоил. Садись! Отлично!
По тому, как на меня смотрели одноклассники. Я понял, что они ожидали потехи, но жестоко просчитались. Хе-хе!
— Добрые вы мои дети СССР, — злорадно подумал я. — Я вам ещё покажу, где раком зимуют.
Надо ли говорить, что и по всем другим предметам я отвечал на отлично? Светлана Сергеевна была в шоке, дети были в шоке, родители были в шоке. Светлана Сергеевна в первый же день позвонила моей матери и спросила: «что случилось с Пашей?» Та сначала испугалась за моё здоровье, а потом испугалась по-настоящему.
Вечером дома она протестировала меня по всем темам и я не стал утаивать от неё действительность. Да, с какого? Её сердечного приступа я не боялся, так как у меня всё было под контролем и её сердце с головой в том числе.
Мама долго переваривала увиденное и услышанное, а на следующий день мы поехали в детскую больницу, где я проходил лечение, и меня долго проверяли на всякие рефлексы и тесты, но, естественно, кроме идеальных анализов, которые местные микробиологии биохимики провели в экспресс режиме, ничего не выявили.
Врачи снова предложили маме переезд в город-герой Москву, что я молча поддерживал обеими руками, и она на этот раз обещала подумать.
— Ведь можно отправить мальчика в специальный интернат для особо одарённых детей, — тихо прошептала моя бывшая лечащая врачиха. — Есть такой при Кремлёвской клинической больнице.
Она, хм, думала, что я не слышу, но бот, он на то и бот, что может легко и быстро изменять свой функционал. А что тут такого, когда я мог и кошкой стать одномоментно. Со всем, присущим кошкам функционалом. Даже с усами, ощущающими малейшее колебание воздуха, и ушами, разворачивающимися на сто восемьдесят градусов и слышащих ультразвук. Честно говоря, я сейчас вдруг почувствовал себя на вершине счастья. И ведь раньше я тоже так мог, но не понимал этого. К тому же у меня в моём теле оставались бы мои тысячи матриц, а сейчас их у меня не было. Только ещё несколько «заряженных» моими матрицами ботов. Кхм! Не могли боты нести более одной матрицы!
Услышав в ответе матери большую неуверенность и желая удрать из-под опеки родителей в Кремлёвское спец-учреждение, где из меня сделают сверхполезного члена нашего общества, я в тот же вечер после приготовления домашнего задания попросил маминого разрешения «почитать» Уильяма нашего Шекспира. В оригинале, естественно.
— Там картинки интересные, — сказал я.
— Возьми, но осторожно. Ты знаешь, как я ими дорожу.
У нас, то есть у мамы, было два тома сочинений издательства, внимание, тысяча восемьсот тридцать третьего года. И гравюры там были действительно шедевральны.
Я сначала разглядывал картинки, а потом стал читать. Мне нравилось читать Шекспира в оригинале, как и других англо-американских авторов. Даже Том Сойер в оригинале был значительно интереснее. К тому же в английских книгах очень много места занимали приложения, объяснявшие тот или иной эпизод, ту или иную шутку, так как время шло и традиции в обществе менялись. А разведчикам «глубокого бурения» ох как нужно было знать эти традиции и из какого места растут ноги у разных британских приколов. А разведчиком я в своих жизнях был неоднократно, а поэтому изучил прошлое и настоящее житьё-бытьё потенциального противника очень хорошо и качественно.
— Ты чего замер? — отреагировала вопросом на моё бездействие мать. Она весь вечер продолжала наблюдать за мной, особенно после беседы с отцом за дверями их комнаты.
— Зачитался. Хорошо пишет Шекспир.
— Э-э-э, — на мгновение зависла мама и спросила. — Ты, что читаешь?