Брежнев сидел на стуле и смотрел на стол, накрытый белой, в цветочек по краям, скатертью.
— Об этом, кхм… О такой войне не принято говорить. Особенно с детьми… Но ты, какой-то не совсем правильный ребёнок. То ли, и впрямь, повзрослел от полученных знаний о будущем, то ли ты и был взрослым когда-то, но с тобой я, чувствую, что могу разговаривать, как со взрослым.
Леонид Ильич поднял глаза от скатерти. Мы с ним часто пили чай по субботам или воскресеньям после тренировок, в которых и генсек стал участвовать. Леонид Ильич сильно сократил время дневного сна. Раньше он даже переодевался в пижаму, чтобы полноценно поспать часа два-три. Сейчас же он просто позволял себе вздремнуть на диване, в том, в чём был, и этот «пересып» не превышал шестидесяти минут.
— Так и в мирной жизни. Народу нужна твёрдая рука. Вот у нас сейчас сплошная демагогия, а не демократия. Сверху донизу и снизу доверху. Они просят самостоятельности, а дай им её, так они всю прибыль себе на зарплату пустят, а не на развитие производства.
— Ну-у-у, — согласно закивал я. — И зачем вам тогда Косыгинская реформа?
— Да, не Косыгинская она, — отмахнулся Брежнев. — Алексей Николаевич против был. Убедили его, что пока так надо. По-другому если, то пятилетку провалим к чертям собачьим. Народ нас не поймёт! Ведь обещали рост, а где он рост, когда землепашца в такие, кхм, «непонятки» загнали, что он буквально в ступоре. Землепашец… А так…
Леонид Ильич вздохнул и сказал.
— Есть время подумать.
Я помолчал. Кроме дурацкой песенки со словами: «Надо, надо, надо, надо па-па-думать!» ничего в голову не лезло.
Лето заканчивалось. Подходило время принятия решения. Тот момент, который я определил для себя сам. Хотя я для себя уже всё решил, но всё-таки позволял себе чувствовать некоторую неопределённость. Развлекался так, ха-ха. Мальчишки уехали неожиданно. Как-то за ними приехала машина, они попрощались со мной и уехали. За лето мы не стали друзьями, но попрощались мы душевно. Леонид поблагодарил за науку. Он так и сказал: «Благодарю за науку». Сказал и крепко пожал мне руку.
Андрейка переживал расставание болезненнее, но я сказал ему, что он через год может смело записываться в ДЮСШ ЦСКА. А за эти два года может хорошенько приналечь на физкультуру в школе. Он грустно улыбнулся и спросил: «Следующим летом увидимся?» и я кивнул уверенно. И так же уверенно улыбнулся и пожал ему руку.
Бобков лично приехал на следующий день, который был воскресеньем, и отвёз меня в интернат. В машине совсем не разговаривали. Генерал лишь поинтересовался, как прошло лето и услышав «нормально», погрузился в свои мысли. Почему-то я не дождался от него предложения, от которого «не смог бы отказаться». Ну и да ладно. Теперь, когда можно было читать и слышать его мысли, можно было попытаться получить информацию об интересующей меня «группе боевых экстрасенсов» из его контактов. Однако сейчас Бокова экстрасенсы не интересовали. Начиналась волна эмиграции в Израиль.
В семидесятом году в Израиль уехала тысяча человек, а в этом году уже около тринадцати тысяч. И просилось ещё тридцать. Нормально да? Вот об этом и «болела» голова у начальника пятого управления КГБ СССР, а не об экстрасенсах, который, как и эмигрантов становилось всё больше и больше. Это я узнал от самого Бобкова. Ну, в смысле, из его мыслей, да.
Чистохвалов встретил меня неласково. Поздоровавшись, он предложил мне присесть и подождать, а сам, продолжил что-то писать. Однако его мысли были далеко от того, что он «писал». Писал он всякую чушь, а думал про меня. Про то, что нахрена я им тут нужен «весь такой мастеровитый»? И что со мной делать? Я им портил общую картину. Если я такой «получился» в каком-то «задрипаном» Владивостоке, то чем тогда занимаются они?
Это, получается, что мой тренер Виталий Петрович, намного мастеровитее их всех. Всегда ведь спрашивают спортсмена, кто его первый тренер? Ладно, если человек был «никем» и превратился в настоящего спортсмена попав в руки другого тренера, Но ведь я-то уже «мастер». И это видно уже сейчас. Чему меня могла научить «школа ЦСКА»? Тренера тоже получают свои звания, как и спортсмены, но от количества высококлассных воспитанников.